Как только завершили рыть ров, Эйрих приказал обозникам вырыть двести четырнадцать могил с восточной стороны лагеря. Он счёл, что будет правильным похоронить врагов — если не убрать тела, то через пару дней они начнут зловонно гнить, а ему до сих пор не понятно, сколько времени продлится это противостояние. Если римляне будут медлить, то Эйрих сам навяжет им сражение через несколько дней, а пока — надо ждать их действий, ведь принимать бой в укреплениях гораздо выгоднее, чем в открытом поле.
А вот глубокой ночью противник решил устроить Эйриху светопреставление. Видимо, подошли дополнительные силы в виде лучников-ауксилариев.
Приближения врагов они не увидели, а услышали, поэтому были готовы.
Сагиттарии начали обстрел огненными стрелами, рассчитывая подпалить обозные телеги, Эйрих бы сам так сделал, ведь очевидно же. Благо, он предвидел ночной обстрел, поэтому приготовил лучников и баллистиариев. По отлично видимым вражеским сагиттариям была открыта ответная стрельба, пусть и не такая точная, как при свете Солнца, но всё равно результативная.
Эйрих тоже пострелял, стоя у щели между телегами. Несколько сагиттариев он «притушил», остальные стрелки тоже побили порядочно врагов, а затем римляне отступили, когда огнём взялись три повозки. Частичный успех римлян, частичный провал Эйриха.
Впрочем, даже сожжение большей части повозок не сильно повлияет на эффективность штурма: ров они выкопали глубокий, что станет неслабым препятствием, не говоря уже о высоком вале из изъятой земли. Ров, к слову, Эйрих собирался дополнительно углубить и возвысить отвал ещё на пару футов. Старые римляне проворачивали такое на каждой остановке, потому что людей у них много, а ещё, если верить словам Октавиана Августа, каждый легионер нёс с собой по два судиса,[14] с помощью которых укреплялся земляной вал.
Соорудив из срубленных накануне деревьев обточенные рогатки, остготы укрепили ими внутренний периметр лагеря, а также оставили пару-тройку в резерве.
Утром подсчитали потери — обстрел убил восемьдесят восемь человек, из которых двадцать три являлись обозниками. Две повозки удалось потушить ещё ночью, но они неплохо погорели, поэтому Эйрих решил убрать их в центр, заменив на новые.
Римляне себя никак не показывали, лишь заменили дежурных кавалеристов.
— Отправьте воинов за водой, — приказал Эйрих Атавульфу. — Используйте лишние повозки.
Сам Эйрих позавтракал, после чего приступил к тренировкам с Отгером.
— Претор, — пришёл к его шатру Саварик.
— Здравствуй, — жестом прекратил учебный поединок Эйрих.
Молодой воин вздохнул с облегчением, потому что сегодня с утра погода жаркая, а он в многослойной куртке, набитой конским волосом.
— Что будем делать? — спросил Саварик.
— Ждать, — ответил Эйрих. — Ближе к полудню соберу тысячников, буду предсказывать, что собирается сделать их командующий, а также разрабатывать на основе этого противодействия. Ты тоже присутствуй и скажи Атавульфу, чтобы взял с собой Агмунда. И вообще, передай другим тысячникам, чтобы брали с собой наиболее сообразительных сотников, но не больше двоих от каждого.
— Сделаю, претор, — ответил франк. — Будешь уму-разуму учить?
— Лучше пусть у меня научатся как правильно, чем у кого попало и неправильно, — усмехнулся Эйрих.
— Откуда ты вообще всё это знаешь? — спросил Саварик.
— Умные книжки читает, — донеслось со стороны шатра тысячников.
— Хродегер, присоединяйся к беседе, — позвал его Эйрих.
Тысячник выглядел не очень, рана на руке не даёт ему покоя, потому что потихоньку гниёт. Нужен хороший лекарь, а то долго так он не протянет.
— Что-то дурное предчувствие у меня… — пожаловался Хродегер. — Ночь не спал, выматывает рана…
— Ничего, переживёшь, — обнадёжил его Эйрих. — Не может какая-то царапинка убить такого здоровяка.
— Ты просто не застал Лургарда, — покачал головой тысячник. — Ему стрела в ногу вошла, но слегка, считай, под кожу. Вынули стрелу, помыли рану, перевязали, а он в лихорадку. На пятое утро ушёл…
— Сам себя не хорони, — попросил Эйрих. — Переживём эту потасовку, найдём римского целителя — читывал, что они всяко лучше наших во врачевании разбираются.
— Мне нечего сказать о случае Лургарда, — произнёс Саварик. — Но я полностью поддерживаю твои слова о том, что лекари у них могучие. У меня зуб как-то заболел жутко, думал всё, залихорадит, сожжёт насмерть. Но посоветовали, сходил в Константинополе к одному лекарю… Во, смотри…
Франк поднял верхнюю губу слева и показал ненастоящий зуб.
— Золотой? — уточнил Эйрих.
— Золотой, — гордо улыбнулся Саварик. — И не болит больше. Выдрал он гнилой зуб, даже корень выкорчевал.
— Больно, наверное, было? — спросил Эйрих.
— Не, он мне настойку опия дал, — покачал головой франк. — Как в себя пришёл — лишь слегка побаливало.
— Хороший целитель, — констатировал Эйрих. — Вот такого нам и надо найти для Хродегера… Что ж, совет тут устраивать не будем, поэтому все по своим делам, а мне нужно закончить тренировку.
Тысячники и сотник разбрелись, а Эйрих вернулся к избиению успевшего отдышаться Отгера.
