В 1227 году н. э., Темучжин, всемирно известный как Чингисхан, скоропостижно умирает в своём шатре, аккурат во время похода на Тангутское царство. Смерть была неприятной, мучительной и болезненной, но на этом ничего не кончилось. Хрип умирающего старика перетёк в вопль новорождённого ребёнка, в некой неприятного вида лачуге, где люди говорят на непонятном языке. Единственное, что нужно знать сейчас — это уже не 1227, а самый настоящий 396 год нашей эры, Восточная Римская империя, провинция Паннония, перед вторжением гуннов.Впереди смутное время, эпоха гибели империй и восхода новых народов. Есть ли здесь место для человека, уже однажды повернувшего русло истории?
— Кто-о-о?.. — без особого интереса спросил Темучжин.
Каган Монгольской империи лежал на соболиных шкурах и флегматично жевал основательно разваренное мясо куропатки. Зубы у него были уже не те, поэтому китайский лекарь рекомендовал не напрягать челюсти понапрасну.
Ещё у него сильно болела спина, повреждённая при падении с лошади.
«Как же плохо быть старым…» — подумал Темучжин, более известный как Чингисхан. — «Ох, как хорошо было быть молодым…»
— Великий хан, гонец от Боорчу-багатура[1], — заполз в ханский шатёр рядовой кешиктен[2] Хортау.
Он велел ему лично передавать любые вести, без риска лишиться головы за их содержание, но только потому, что Хортау чем-то напоминал ему Тогрула,[3] побратима его отца.
«Старая история…»
— Заводи… — вяло махнул рукой Темучжин.
— Боорчу-багатур докладывает, что сжёг все усадьбы вокруг города Гуюаня и перехватил два крупных отряда из земель Цинь, — сообщил Хортау. — Он, со своим туменом,[4] как вы мудрейше велели, движется на соединение с туменом Борохула.
— Правильно… — тихо произнёс Тэмучжин, отбросив ножку куропатки. — Ещё?.. Что?..
Желудок его слабо проурчал что-то благодарственное. Пища, последнее время, проходит плохо, норовя застрять в его старых кишках, вызывая стойкие запоры. Есть большую часть дня не хотелось, поэтому приходилось заставлять себя.
Он почти прикончил тангутов, нанёсших ему смертельное оскорбление шесть лет назад. Кто-то бы забыл, но не он.
«Проклятые рисоеды…» — раздулся в нём застарелый уголёк ненависти. — «Недостаточно сил у меня? А что вы теперь скажете?»
— Великий хан… — вновь упал на колени Хортау. — Прибыл хуанди[5] тангутов Мочжу. Сдаётся со всем своим двором и просит пощады для себя и своей страны…
— Запускай… — разрешил Темучжин, после чего с натугой отрыгнул.
Ждать пришлось недолго. Зная, что после трапезы у Чингисхана редко бывает хорошее настроение, хуанди затолкали в шатёр и поставили на колени.
— Говори… — произнёс Темучжин.
Хуанди Мочжу открыл рот, чтобы начать что-то говорить.
— А хотя, знаешь… — поморщился великий хан. — Бадай, задуши его…
Император тангутов, обряженный в роскошные шелка, в многосоставную чёрную шляпу, типично тангутскую, был схвачен ближайшими кешиктенами, после чего на его шею была накинута удавка. Он не успел ничего сказать, не успел сделать лишнего вдоха, как настала его смерть. Зачем говорить, если и так всё понятно?
— Хортау… — позвал Темучжин, потеряв интерес к удавлению тангутского наглеца. — Шли гонца к Боорчу… Пусть… хрф… уф… Пусть… ххрф…
Темучжин завалился набок и выпучил глаза.
— Великий хан!!! — подлетел к нему обеспокоенный Хортау. — Господин! Повелитель!
— Хрф… — выдохнул Темучжин, лицо которого покраснело, а левый глаз наполнился кровью. — Хрф… Ыф… Убить… всех… Хрыф… Города… Ыф… Сжечь… Сжечь… А-а-а…
— Кхы… А-а-а… — издал ребёнок первый в жизни звук. — А-а-а… А-а-а-а!!!
— Abraba hropjan![6] — радостно провозгласила некая старуха неприятного вида, но Темучжин видел лишь мутные тени и блики света.
Он ничего не понимал, голову будто сжало, глаза ослепли, не видно ничего, тело ощущается будто чужое, страшно до одури, непонятно, что происходит и что его ждёт.
В голове была пустота, мысли не могли выстроиться в связную конструкцию, а ещё эта пустота болела, но как-то отстранённо, будто не с ним, а с кем-то ещё.
Пытаясь сохранить ускользающую, будто вода между пальцами, целостность разума, Темучжин заставил себя успокоиться, начав считать до десяти, как учила мать, Оэлун.
Жизнь показала, что это не помогает, поэтому Темучжин совершил много необдуманных дел, за которые приходилось расплачиваться, но возраст и опыт, со временем, взяли своё…
Счёт помог выиграть немного времени — истекание разума замедлилось. Но вечно это продолжаться не могло, потому что Темучжин чувствовал, как начинает терять сознание и часть себя.
Всё мутнело, меркло, терялось и таяло…
— Эйрих, иди домой! — позвала его Тиудигото.
Тиудигото — это мать. Но есть ещё отец — Зевта. А ещё есть два старших брата — Валамир и Видимир. Первый родился за два года до Эйриха, а второй за год. Также есть Эрлиева — родилась через год, после Эйриха. Но ходят слухи, что была ещё некая Эвохильда. Эти же слухи утверждают, будто она умерла за год до рождения Эйриха. Родители ничего не говорят об этом, за неурочные расспросы Эйрих был бит отцом, а затем ему дополнительно прилетело от матери. Злые люди…
