— Слышал я, что у него какие-то нелады с остготами… — неуверенно произнёс магистр конницы. — Мой сын…
— Где он, кстати? — заинтересовался император.
Юноша, известный ему под именем Флавий Аэций, вызывал у Гонория только положительные чувства: уже успевший снискать уважение воинов в ратном деле, Аэций отлично себя чувствовал при императорском дворе. Всё шло к тому, что этот юноша сможет занять достойное место подле императора, как отличный военачальник и советник. Если его не сожрут в ходе интриг.
— Я отправил его в Иберию, чтобы он заручился поддержкой наместников Тарраконики, Галлеции и Карфагеники, — сообщил магистр конницы. — Мы обсуждали это декаду назад…
— Да, я вспомнил, — раздражённо поморщился император. — Как вернётся с успехом — пригласи его на аудиенцию, хочу послушать его мнение об истинном положении дел.
— Не уверен, что его миссия завершится полным успехом, потому что наместник Гай Антилл уже слал вам донесения, что опасается большого набега от группы племён свевов, разоряющих сейчас юг Галлии, — сообщил Гауденций. — Я питаю надежду, что нас послушают наместники Лузитании и Бетики, куда мой сын поедет после посещения упомянутых провинций. Там стоят лимитанские легионы, защищающие берега — вот на них я бы стал рассчитывать.
— Где мои комитатские легионы, Гауденций? — с отчаянием спросил император. — Где они все? Ведь их было так много…
— В смысле идёт сюда?! — выпучил глаза отец, услышав слова Эйриха.
— В прямом, — вздохнул Эйрих. — Дальние дозоры видели визиготов у Аквилеи — это значит, что очень скоро всё воинство Алариха будет здесь. И он идёт с немирными намерениями. Он хочет нас уничтожить.
— Но почему?! — воскликнул отец поражённо. — Мы ведь ему помогли!
— Слишком хорошо помогли, видимо, — вздохнул Эйрих с грустью. — Но о причинах будем думать потом. Сейчас надо уведомить Сенат, а затем начать срочно разрабатывать план обороны.
— Сколько у него воинов? — взял себя в руки первый консул.
— Не меньше шестидесяти тысяч, — ответил Эйрих. — Огромная сила, требующая вооружить всех, без исключения, воинов нашего народа. Если мои подсчёты верны, то мы можем выставить двадцать семь тысяч воинов, восьмая часть из которых будет так себе.
— Эх, мало… — скрипнул зубами Зевта.
— Но у нас есть проверенные в бою воины, только вернувшиеся с похода, а также целый легион старого порядка, — усмехнулся Эйрих. — Если используем их грамотно, то Алариху придётся сильно постараться, чтобы одолеть нас.
— Идём в Сенат, там как раз заседание, — встал отец из-за стола.
Новости о неожиданном прибытии войска Алариха пришли с утра, что очень удачно, потому что можно застать всех, без исключения, сенаторов на утреннем заседании, где они должны обсуждать новый регламент формирования фракций.
В нынешнем формате слишком всеобъемлюще и сильно влияние лидера, поэтому Торисмуд, почувствовавший снижение собственного влияния, на фоне недавних событий, решил испортить жизнь остальным фракциям. И портил он им жизнь умело, ловко, с применением изуверской хитрости, кою Эйрих в нём начал разглядывать только сейчас.
«По-настоящему хитёр тот, о ком никто не думает, что он хитёр», — посетила его голову мудрая мысль.
Второй консул Балдвин легко согласился продвинуть инициативу о формальном дроблении фракций на партии, с более подробным уточнением спектров взглядов на конкретные политические идеи. Деление фракции — это новое явление, порождённое разумом Торисмуда, пожелавшего создать немножко хаоса, в котором легче всего будет восстановить утраченное влияние.
Само понятие «партия» не представляет собой ничего нового, ведь у старых римлян Сенат условно делился на две партии: популяров и оптиматов, но это были очень непрочные формирования, между которыми регулярно «кочевали» массы сенаторов. Торисмуд же предложил наполнить термин «партия» новым смыслом, дабы чётко разделить сенаторов на противоборствующие лагеря.
Нет, озвучил он всё весьма благовидно: целью этой инициативы он задекларировал «более точное соответствие воззрений каждого сенатора, возникающее вместе с партией, а не вынужденное следование для кого-то слишком абстрактной главной идее фракции».
«И придраться даже не к чему», — усмехнулся своим мыслям Эйрих. — «Действительно, многие сенаторы будут рады вступить в партию, в которой чётко обозначено следование конкретным идеям, а не чему-то вроде „пойдём скоро на римлян, станем богатыми, хурра!“ или в этом духе…»
