Очень интересный эпизод — когда Джелме отсасывает кровь из раны на шее Чингиса. Ни в одном источнике не упоминается яд, но как еще объяснить поступок темника? Из раны на шее не нужно отсасывать свернувшуюся кровь — это не поможет лечению, а только сильнее повредит стенку артерии. Данное событие реально; оно произошло несколько раньше, чем упомянуто в книге. Впрочем, оно настолько необычно, что я не мог его пропустить. Подобные факты обычно искажаются историей, вероятно, потому, что неудачная попытка убийства считалась позорной.
Я не стал использовать еще один достоверный факт — когда изгнанный из племени и умирающий от голода кочевник схватил Толуя, младшего сына Чингиса, и вытащил нож. Трудно сказать, каковы были намерения этого человека — Джелме и другие сподвижники хана убили его почти сразу. Возможно, подобные происшествия послужили причиной того, что, столкнувшись позже с арабскими убийцами-ассасинами, или хашишинами, монголы не остановились ни перед чем, чтобы их уничтожить.
Конечно, Чингис не был неуязвимым, его много раз ранили в сражениях. Однако ему везло, и он раз за разом оставался в живых, что только укрепляло веру племен в его избранность и особое предназначение.
Теперь о расстояниях, которые преодолевали монголы. Одним из главных преимуществ монгольского войска было то, что оно появлялось практически из ниоткуда и неожиданно атаковало противника. Имеются достоверные сведения, что монголы преодолевали шестьсот миль за девять дней, двигаясь со скоростью семьдесят миль в день, а некоторые всадники могли проскакать за день сто сорок миль и, если понадобится, продолжить путь. Марко Поло сообщает о монгольских гонцах, способных от рассвета до заката покрыть расстояние в двести пятьдесят миль; правда, в подобных случаях приходилось менять коней. Зимой необычайно выносливых лошадей отпускали на свободный выпас. Они утоляли жажду снегом; из-под снега же добывали корм. Когда францисканский монах Иоанн де Плано Карпини приехал в монгольские степи для встречи с Хубилай-ханом в Каракоруме, монголы посоветовали ему взять неприхотливых местных лошадок и не бояться, что во время путешествия они погибнут от бескормицы. При выведении новых пород на Западе основной упор делался на грубую силу, как у суффолкских лошадей, или на скорость. На выносливость особого внимания не обращали.
История о «падающих лепестках» — правда. Почти шестьдесят тысяч девушек Яньцзина бросились с городских стен, предпочтя смерть неволе.
Моему сыну Артуру посвящается
Клокотало пламя костра. Вокруг двигались в бесноватой пляске тени темных фигур с изогнутыми клинками в руках. Быстро кружились их широкополые одеяния; все громче завывали их голоса, оглушая улюлюкающим пением. Чуть дальше сидели музыканты с инструментами на коленях. Перебирая пальцами струны, они извлекали ритмичные звуки и отстукивали ногами в такт музыке.
Перед костром тянулась вереница монгольских воинов – их поставили на колени, связали за спиной руки и обнажили грудь. Холодные и бесстрастные лица пленников были обращены в сторону ликующих победителей. Монгольский военачальник Курхаск получил сильные увечья во время битвы. Кровь запеклась на губах; правый глаз распух и закрылся. Хотя с монголом бывало и хуже. Курхаск восхищался мужеством соплеменников, на чьих лицах не было ни малейшего признака страха. Исполненный гордости за своих, монгол наблюдал за тем, как голосят и общаются со звездами темнокожие воины пустыни, размахивая кривыми саблями, обагренными кровью тех, кого он знал с давних пор и недавно еще видел живыми. Племя темнокожих воинов представлялось Курхаску таким необычным. Такими странными казались ему и головные уборы в виде полоски ткани, обернутой многочисленными кольцами вокруг головы, и похожие на платья просторные рубахи поверх широких штанов. Большинство темнокожих мужчин носили бороду – до того густую и пышную, что рот, скрытый в гуще черных волос, алел, будто кровоточащая рана. Эти люди в основном были выше и мускулистее даже самых высоких и крепких монгольских богатырей. От жителей пустынь далеко разило необыкновенными ароматами диковинных пряностей. Многие жевали какие-то темные корешки, то и дело сплевывая себе под ноги сгустки коричневых слюней. Стараясь не выдать презрения к темнокожим воинам, Курхаск молча наблюдал, как они доводят себя до безумства, дергаясь и крича в головокружительном танце.
