Веками монгольские племена воевали друг с другом. Но в год Огня и Тигра явился вождь, объединивший враждующие кланы. Он направил народ степей на битву с внешним врагом — могучей империей с прекрасными городами, полноводными реками и цветущими садами. Он повел своих воинов к славе через великую пустыню Гоби. Его звали Чингисхан. И это роман о том, как был покорен Китай и как пала империя Цин.
Моей дочери Софи
Очень признателен Джону Фликеру, не позволившему «Чингису» сойти с верного пути и помогшему значительно улучшить описание битвы на перевале
Вот идет народ от севера, и народ великий. Держат в руках лук и копье; они жестоки и немилосерды: голос их шумен, как море; несутся на конях, выстроились как один человек, чтобы сразиться.
Хан найманов был стар. Холодный ветер с вершины пробирал его до костей, вызывая дрожь. Далеко внизу собранная ханом армия сражалась с войском человека, который называл себя Чингисом. У подножия горы больше дюжины племен плечом к плечу с найманами отражали вражеские атаки, набегавшие одна за другой, как волны. Крики и стоны разносились в чистом горном воздухе, достигали ушей хана. Видеть битву он не мог, потому что почти ослеп от старости.
— Расскажи, что сейчас происходит, — велел он шаману.
Кокэчу не достиг и тридцати лет, глаза его были зорки, однако сейчас их застилала скорбь.
— Джаджираты опустили луки и мечи, мой повелитель. Храбрость покинула их, как ты и предполагал.
— Не слишком ли много чести оказывают они ему своим страхом? — проворчал хан, плотнее запахивая на сухощавом теле халат. — Расскажи о моих найманах: сражаются ли они?
Кокэчу ответил не сразу — долго смотрел вниз, на смешение людей и лошадей. Чингис застал их врасплох, внезапно появившись из бескрайних степей на рассвете, хотя лучшие лазутчики утверждали, что он подойдет еще не скоро. С жестокостью победителей воины Чингиса атаковали найманов и их союзников; впрочем, у тех еще оставался шанс отразить нападение. Кокэчу мысленно обругал джаджиратов: когда они спустились с гор, их было так много, что все считали победу над врагом делом решенным, а союз племен, невозможный еще несколько лет назад, казался великим и могучим. Он продержался до первого боя, а затем страх расколол его, и джаджираты дрогнули.
Шаман видел, как некоторые из радушно принятых ханом иноплеменников обратили оружие против своих братьев, и не смог сдержать проклятий. Свора псов, рвущихся туда, где сильнее пахнет падалью!
— Еще сражаются, мой повелитель, — произнес наконец шаман. — Они устояли против атаки, их стрелы жалят людей Чингиса, раня и убивая.
Хан найманов стиснул костлявые руки с такой силой, что побелели суставы.
— Хорошо, Кокэчу, но я должен спуститься и ободрить людей.
Шаман обратил лихорадочный взор на человека, которому служил всю сознательную жизнь.
— Повелитель, не ходите, иначе погибнете. Мне было видение. Ваши слуги удержат эту гору, даже если против них выступят духи мертвых.
Он отогнал угрызения совести. Хан доверял ему, но, когда враг смял первые ряды найманов, Кокэчу почуял в летящих стрелах собственную смерть. Теперь ему хотелось только одного — бежать.
Хан вздохнул.
— Ты хорошо служил мне, Кокэчу, и я тебе благодарен. А теперь расскажи еще раз, что ты видишь.
Кокэчу набрал в легкие воздуха.
— В битву вступили братья Чингиса. Люди одного из них атакуют наше войско сбоку, рвутся в середину.
Он замолк, кусая губы. Вражеская стрела, гудя, как рассерженная оса, мелькнула в воздухе и по самое оперение воткнулась в землю неподалеку от того места, где сидели хан и Кокэчу.
— Нужно перебираться выше, мой повелитель, — сказал шаман, вставая. Он не мог отвести взгляд от кровавой бойни далеко внизу.
Старый хан тоже поднялся, поддерживаемый двумя воинами. Те с непроницаемым выражением лиц наблюдали за гибелью друзей и братьев, но по кивку шамана отвернулись и повели старика вверх по склону.
— Мы отразили удар, Кокэчу? — спросил хан дрогнувшим голосом.
Шаман посмотрел назад и отшатнулся. В воздухе висели стрелы; казалось, они медленно скользят, словно смазанные жиром. Вражеская атака разделила надвое войско найманов. Их доспехи из вываренной кожи уступали скопированным у чжурчжэней доспехам воинов Чингиса, одетых в панцири из железных, в палец шириной, пластин, прикрепленных к основе из грубого полотна и шелка. Может, такая защита и не спасала от серьезных ударов, зато наконечники стрел иногда застревали в шелке. Кокэчу увидел, как упало на землю бунчужное знамя меркитов, а сами они, изможденные, бросили оружие и встали на колени, моля о пощаде. Только ойраты и найманы бились отчаянно, хотя понимали, что долго не продержатся. Великий союз племен, объединившихся, чтобы противостоять общему врагу, заканчивал свое существование, и вместе с ним уходила надежда на свободу. Кокэчу подумал о собственном будущем и нахмурился.
— Наши воины храбро сражаются, повелитель. Они не отступят перед врагом, когда вы глядите на них.
