Она прикусила нижнюю губу и взволнованно смотрела прямо в душу Шута. Он прекрасно понимал, на что она намекает, и всё же не стал говорить, что вместо Кровавого Константина мог быть Голод. «Чёрт побери, тебе повезло, ведь тогда тебя никто бы не спас».
– Ты права, у него бывают жуткие мысли, он вспыльчивый человек, который действует спонтанно. Скажем так, тебе повезло, всё могло быть по-другому, хотя кто его знает, ведь это Голод, он может всё обыграть так, как захочет в ту или иную секунду. Скажи мне, как сын?
Она с улыбкой посмотрела на Шута и закивала, поспешила в другую комнату и на руках принесла мальчика. С нежной улыбкой матери смотрела на своё чадо.
– Он такой тяжёлый, в нём бурлит сила, мне сказали, что родила богатыря, который будет камни ломать одной рукой. Как думаешь, это реально? Ой, я слишком размечталась, и всё же?
Шут посмотрел на ребёнка, глаза у него были такими светлыми, и всё же достались тёмные капельки от Голода. «Может быть, он и прав, может, твоя мать и вправду увидит то, как ты ломаешь камни одной рукой. Какая же сила течёт в самом Голоде?» Он тихо задал вопрос:
– Он здоров?
Мария посмотрела на своего сына, потом на Шута.
– Да, полностью здоров, врачи говорят, что они видят первый раз такого младенца. Они говорят, что всё его тело работает лучше и сильнее, чем у обычного человека. А что не так?
Мужчина дотронулся до головки мальчика и с радостной улыбкой посмотрел на мать.
– Значит, он был прав, значит, дети станут продолжать путь. Сохрани его, оберегай так, как может только мать, знай – этот мальчик станет великим, – Шут присел за стол и с той же улыбкой задал вопрос: – Вам нужны деньги?
Мария покачала головой и отнесла малыша назад, после чего вернулась на кухню, забрала пустую тарелку, на её лице играла радость.
– Знаешь, если хочешь, можешь отдохнуть. Или у тебя дела?
Шут посмотрел в блокнот, ему хотелось остаться. Что может быть лучше, чем находиться рядом с такой женщиной?
– Дела, у всех нас свои занятия, – сказал он и встал из-за стола.
– Запомни, Голод беспокоится обо всех нас и сделает всё, чтобы защитить. До свидания, Мария.
Выйдя из дома, он сел в машину и вздохнул, только сейчас понял, как устал от всего этого, ему хотелось отдохнуть. Достал блокнот из кармана, взял карандаш в руки, после чего начал записывать свои мысли.
«Путь долог и тяжёл, мне остаётся одно – выполнить поручения своего лучшего друга. Да, для меня он как брат. Возможно, это и смешно – ведь как может быть, что начальник – твой лучший друг. Ваш руководитель забирает у вас премию, наш – направленные в нас пули, тем же самым и мы должны отплатить. Когда вы поймёте, ради кого готовы жертвовать жизнью, чёрт, тогда вы и узнаете своего друга, ведь он ради вас ответит тем же. Скажете, он командует нами? Да, ведь кто-то должен нести это бремя, и лучше он, чем я».
Шут убрал блокнот с карандашом и отправился в новый путь, теперь его ждёт Франция, после чего должен связаться с информаторами, узнать насчёт Тени. «Надеюсь, всё будет хорошо, надеюсь, у него всё хорошо.
Для некоторых это поле битвы, для других – дорога, на которой можно встретить попутчиков и расспросить их о всяких вещах. Такая жизнь мне нравится, хоть всё чаще и чаще хочется обосноваться в глубинке, завести жену, детей, посадить дерево и построить свой собственный дом. О таких вещах могу только мечтать, потому что мой путь ещё не закончился, и кто знает, может, и никогда не закончится. Ведь из игры так просто не выйти, верно, Тень?»
Шло время, новости накипали, в некоторых странах начинались беспорядки, всё превращалось в какой-то хаос. Только когда летел в самолёте, мог любоваться чистым небом, при перелёте ему даже казалось, что он становился легче. Ему не хотелось приземляться, ведь там снова придётся заниматься делами.
Шут вышел из-за аэропорта, его никто не встречал, что совсем не разочаровало, ведь мало кто знает, что он здесь. Сел в такси, водитель внимательно слушал радио и как-то слишком эмоционально выкрикивал. Шут поинтересовался:
– Что, что такое происходит?
Таксист обернулся, присмотрелся к лицу Шута, после чего засмеялся и продолжил вести машину.
– Я слышал от моей бабушки, – начал грузин, – что у нас в Париже орудовал один из самых страшных синдикатов в мире. Как вижу, бабушка мне не врала, ведь говорила, что вороны слетаются не просто так, они смотрят сверху, как люди гибнут. Вот только я никогда не понимал. Ответь мне, пожалуйста, только честно, добрые вороны или злые, ведь дом, в который едем, наполнен этими воронами.
Шут кое-как переваривал речь грузина, сказать честно, тот ввёл его в ступор, «Добрые или злые, ох, ужас. Да пора бы признать, что мы не на одной из сторон. Мы делаем плохие и хорошие дела. Нету такого понятия, как добро или зло, ведь Голод делает всё для человечества. Ну, может, отчасти и для себя».
