– Конечно, считаю! Я же не круглая идиотка? Пока сильна власть Ордена Вечной Жизни и Святого Круга, мне не спать спокойно. Помешать взойти на престол Риану они не смогут, но постараются сделать всё возможное и невозможное, чтобы отодвинуть сына в сторону. Всё, что они ему оставят от власти – это корону. Армия в руках Файера. Север с его богатством – у Райкара Цаолы. Версэи, едва оправившись, продолжат плести интриги, у меня в этом нет ни капли сомнения. Касиэля Оннатро, главу Чёрного Кавена, всем обязанного моему мужу, как недавно выяснилось, тоже нельзя числить в союзниках.
– Насколько трон не прочная штука я знаю больше других. Как раз твоему мужу, милая, я и обязан этим, несомненно познавательным, опытом. Ирония мне видится в том, что именно меня ты хочешь сделать орудием, способным охранять сына моего врага.
– Моего сына! Миарон, моего! Когда-то ты говорил, что хочешь меня? Любишь? Ради меня готов на всё? Говорил?! Так докажи это. Докажи, что твои слова не были пустым сотрясанием воздуха. Помоги мне. Я нуждаюсь в твоей помощи, признаю это. Ткач! Да я прошу тебя об этом!
– Это, должно быть, дурная шутка. Ты торгуешься со мной, обещая любовные утехи в обмен на оказанные услуги? Никогда не думал, что мы опустимся до этого.
– Ты мне отказываешь?
Я в первый момент не поверила своим ушам.
Миарон, бросив взгляд на меня, смягчился.
– Одиффэ, я готов ради тебя на очень многое. Но не проси меня снова ввязываться в политические игры.
– Содержать банду головорезов в подворотне лучше?
Мне едва удавалось перевести дыхание от гнева.
– Да, – грубо прозвучало в ответ.
– Только потому, что так проще?
Миарон, заложив руки за спину, несколько раз прошёлся по комнате, меряя её шагами от стены до стены.
– Положим, я бы согласился. Каким образом ты собираешься действовать?
– Мне нужны верные люди в совете. Премьер-министр никогда не внушал мне особого доверия. Полагаю, что смогла бы убедить сына отдать эту должность тебе. Ты получил бы разом всё – и положение в обществе, и богатство, и власть. И – меня.
Взамен же я прошу лишь одного – преданности.
– Ты многое просишь, Одиффэ. С учетом того, что мне, как ты любишь говорить, плевать, да ещё с высокой башни, и на положение в обществе, и на власть, и на богатство.
– Я прошу у тебя не больше, чем ты способен мне дать. И учти, дважды просить об одном и том же не стану. Решайся или уходи. Выбор за тобой.
Миарон, склонив голову, рассматривал меня словно любопытную букашку.
– В своё время я предложил тебе то же самое.
– И я выбрала тебя. И сына. Судьба тогда не дала этому выбору осуществится. В том нет моей вины. Тебе не в чем винить меня!
– Я и не виню, – мягко откликнулся он.
Обойдя меня, подошёл со спины, обнимая.
Его унизанные перстнями руки с гладкой, как у женщины, кожей, отдавали едва уловимыми ароматами благовоний.
Теперь, когда я не видела его красивого, но неприятного в свой хищности жесткого лица, мне стало легче.
Стоило Миарону появиться рядом и во мне оживала маленькая бунтарка, которую я считала давным-давно похороненной в прошлом. Словно кошка, что-то во мне выпускало когти.
Не потому, что не верило, а потому, что…
Откровенно говоря, я и сама не знаю, почему.
Потому что Миарон всегда, сколько я его знаю, казался мне равно и красивым, и отвратительным.
– Я знаю, что все они будут говорить обо мне – будто я всем стану обязан милости женщины, её прихоти. Это унизительно, дорогая. Унизительно для любого мужчины. С этим трудно смириться. Но я пойду на это ради тебя.
Миарон резко развернул меня к себе лицом, нависая чёрной угрожающей башней:
– Я хочу, чтобы ты запомнила раз и навсегда – власть ничего для меня не значит. Она с рождения душила меня подобно металлической цепи, обвивающей шею. Положение в обществе – кандалы на руках и ногах, не дающих идти туда, куда хочешь; мешающих делать то, что нравится.
Воспитание, этикет, статус – всё шоры, мешающие видеть мир таким, каков он есть на самом деле. Заставляющие смотреть на предметы, на людей так, как это принято в твоём социальном круге, не терпящем инакомыслия.
Деньги, пожалуй, единственное, что иметь действительно приятно.
Но деньги я умею находить легко и в любом положении. Поэтому и деньгами меня не купить.
Только одно заставляет войти меня в Фиарскую клетку – его королева. Ты моя болезнь, Одиффэ. Но ты и лекарство от него. Я уже, было, решил, что успел успешно излечиться от давней зависимости. Думал, ничего не почувствую, коснувшись твоих огненных волос, взглянув в тёмные глаза, в которых, когда в тебе пробуждается демон, вспыхивает огонь, словно чистое золото – золото высшей пробы.
В тебе же ничего и не осталось от той маленькой дикой девочки, что как снежный ком свалилась мне на голову и не желала приручаться никакими средствами.
Та ярость и та страсть, что так влекли меня когда-то – их нет.
Передо мной создание ночи, а не огня. Ты стала словно ледяная. И теперь куда опаснее. Ставки взлетели.
– Но ты же любишь сложную игру? – с вызовом спросила я.
Его рука легла мне на затылок, перебирая рассыпанные по спине локоны:
