— Мой брат болеет. Джейки — хороший мальчик. Он не мог находиться здесь, но кто-то должен присматривать за моим братом… так что Джейк позвонил мне. Я единственная живу достаточно близко.
— А, — Кассаветис сочувственно улыбнулась. — Это очень мило с вашей стороны. Джейкоб сказал, почему он не может здесь находиться?
— Он сказал, что ему надо кое-что сделать.
— Он не сообщил, что именно?
— Нет, — прежнее неодобрение Аманды теперь изрядно напоминало злость. — Нет. Он мне не сообщил.
— А вы тоже живёте в Саратоге? — спросила Кассаветис.
— В Лос-Гатос. У нас с мужем там дом.
— Понятно.
Я невольно обратила внимание на коридор за ней.
Белый кафельный пол был запачкан грязью и землёй от множества следов обуви, кошачьих лап и чего-то, что вообще могло быть койотом. Поверхность выглядела так, будто её годами не мыли — ни шваброй, ни пылесосом. Некогда белёные стены теперь выглядели серыми, а почти треть прохода сбоку занимали стопки газет. Даже за те несколько секунд, что мы простояли тут, я уловила запах плесени.
Маленький столик был завален контейнерами от фастфуда и грязными стаканами.
Я видела подобные признаки ранее.
То ли лежачий отец и его сын были настоящими патологическими барахольщиками, то ли они просто плохо жили, а социальные работники на них явно не обращали внимания.
Я гадала, насколько это связано с тем, что они жили в разваливающемся особняке в одном из самых дорогих районов залива.
— Как ваш брат, мэм? — вежливо спросила я. — С ним всё хорошо?
Взгляд Аманды метнулся от Кассаветис ко мне.
— Вам-то какое дело? — рявкнула она. — Я уже сказала вам, что он болеет.
— Возможно, мы могли бы пообщаться с ним? — спросила Кассаветис. — С вашим братом?
Женщина перевела сердитый взгляд на детектива.
— Нет. Не можете. Он сейчас спит.
Вежливая улыбка Кассаветис ни на секунду не дрогнула.
— Нельзя ли его разбудить?
— Нет. Нельзя.
Мои брови слегка приподнялись.
Если Джейкоб Малден большую часть жизни прожил в
— Вы знаете Родни Гэллоуза? — спросила я далее. — Он вырос по соседству с Джейкобом и его братом, не так ли?
Пристальный взгляд Аманды сделался убийственным.
— Родни Гэллоуз был эгоистичным, жадным, лживым мальчишкой, которому не стало дела до его друзей, как только он сделался Мистером Важная Шишка.
Я не потрудилась заметить, что этим «мальчишкам» недавно исполнилось по сорок лет.
— Вы знаете, что он мёртв? — спросила я. — Родни.
— Знаю, — она склонила голову набок, и её седые кудри озарились светом из тусклого коридора. — Я слышала про это в новостях. Все в округе знают. Но это не делает мои слова менее правдивыми. Родни был маленьким засранцем. Он ни разу не помог моему племяннику… своему лучшему другу. Он обращался с ним как с дерьмом, как только тот стал ему не нужен…
— Мне жаль это слышать, Аманда, — сказала Кассаветис нейтральным тоном.
— Вы пытаетесь повесить смерть Родни на моего племянника? — рявкнула женщина. — Потому что Джейкоб и мухе не навредит. Он хороший мальчик. Он всегда был верен Роддо, а Роддо бросил его сразу же, как только в кармане появились денежки.
Она сделала шаг вперёд, и её тёмные глаза даже за очками горели злостью.
— На вашем месте я бы присмотрелась к мутным делишкам Родни за границей. Все знали, что он якшался с Китаем. Он готов был брать деньги от кого угодно. От коммунистов. От торговцев детьми. Он наверняка заслужил такую судьбу.
Я глянула на Блэка.
По его глазам я видела, что он читает женщину на пороге. Его пятнистые золотые радужки слегка расфокусировались. Губы слегка хмуро поджались.
Я кивнула. Это ощущалось правдивым.
Я глянула на тусклый, заваленный газетами коридор и поморщилась.
