Пан Паулюс(перебивает): — Сон, сударь мой, не только отдых для тела; сон — это вроде очищения и прощения за прошедший день. Сон — особая милость; и первые несколько минут после хорошего сна всякая душа чиста и невинна, как дитя.
Гамлет: — Умереть… Уснуть и видеть сны…
Врач с «Геи»: — Однажды мне приснился сон, будто после долгого блуждания по тёмной, пустынной местности я встретил человека; он подошел ко мне и дружески подал руку. Вглядевшись поближе в его улыбавшееся, доброе лицо, я внезапно понял, что это не человек. Под искусно натянутой кожей скрывалось какое-то существо, которое двигало ее изнутри; оно растягивало губы в добрую улыбку и наблюдало за мной через глазные отверстия холодным, тупым и одновременно торжествующим взглядом.
Сель (задумчиво): — …Какой я сегодня сон видела! Будто мою голубку схватил коршун и уносит. Я стала кричать, а голоса нет… Вдруг орел поднялся — и камнем на коршуна! И они задрались так, что летели перья. Но тут я проснулась. Какая досада!.. Я так и не узнала, спас ли орел голубку…
Пан Паулюс: — А вот мне кажется, что сон — это как бы темная и глубокая вода. Она уносит все, о чем мы не знаем и не должны знать. Странный осадок печали, который образуется в нас, вымывается и уплывает в это безбрежное море подсознания. Наши дурные и трусливые поступки, все наши обыденные и постыдные грехи, унижающие нас глупости и неудачи, секунды лжи и нелюбви, все то, в чем провинились мы, и то, в чем другие виноваты перед нами, — все это тихонько утекает куда-то за пределы сознания. Сон безгранично милосерден: он прощает нас и виновных перед нами.
— Ах, до чего же вы всегда много и, самое главное, убедительно говорите. И до чего же правильно поступаете. — негромко сказал Всеслав, глядя на переплеты. — И как безоглядно вам верят наивные мальчики и девочки и как хотят подражать.
Голоса настороженно затихли.
— А потом дети вырастают, и к некоторым приходит Большое Понимание. То самое, после которого жить не хочется. Только вот приходит Понимание, как это произошло со мной, не благодаря вашим словам и поступкам. И даже не вопреки. Скорее, помимо вас. Так что не обольщайтесь, нет у меня никаких злых или благодарных речей для вас — вольных, либо невольных лжецов. — Всеслав качнул головой, Мишка, пыхтя, тоже, — Точнее было бы сказать, что вы мне безразличны теперь. «А что нам его безразличие, его не будет, а мы останемся!» — подумали вы сейчас.
Пан Паулюс собрался возмутиться, но Всеслав жестом попросил его помолчать:
