— Нет, потому что далеко не каждый Спящий просыпается, — с некоторой дозой цинизма ответила Эвани. — В этом случае его капитал объявляется собственностью банка — таковы условия договора.
— Ничего себе коммерция! — возмущенно проговорил Том. — Наживаться на смерти — это такая мерзость!
— Но ведь и ты сам способствовал этому, решившись на электроанабиоз! — всплеснула руками девушка.
— Да ничего подобного! — воскликнул Коннор. — Поверь, я не Спящий! Давай исходить из этого и попробуем вычислить, из какого времени я появился здесь. Уж во всяком случае, не провалился в прошлое — такого уж точно не бывает, — усмехнулся он.
— Прежде всего, расскажи о себе и своем времени, — предложила почти поверившая ему Эвани.
— Хорошо, — согласился Коннор. — Мое имя ты уже знаешь, но я не сказал, что меня казнили на электрическом стуле за то, что я убил человека. Все это произошло в Сент-Луисе, в тысяча девятьсот шестьдесят первом году…
Эвани прервала его:
— Неподалеку находится крошечная деревенька Се-луи. Поселение, существовавшее на этом месте до Темных Времен, носило название Сент-Луис. Кроме того, в древних книгах есть упоминание о казни с помощью электричества… Все сходится… И, тем не менее, этого не может быть! Наибольший срок Долгого Сна — сотня лет, причем, это весьма рискованно для Спящего, поскольку мощный разряд может разрушить мозг. Хотя в погоне за наживой люди, я знаю, шли и не на такое, — философски заметила она. — Однако в твоем случае…
Она замолчала, с ужасом глядя на Коннора. Тот затаил дыхание, готовый мужественно выслушать приговор.
— Вряд ли тебе выгодно говорить неправду, — взволнованно продолжила девушка. — Но тогда… Под действием электрического удара ты уснул еще до того, как наступили Темные Времена. А это случилось более тысячи лет назад!
Минули еще три недели лечения, и Коннор почувствовал себя совершенно здоровым. Он постепенно приучал себя к мысли о том, что привычный мир исчез безвозвратно, и теперь ему предстояло знакомство с чуждой жизнью, как если бы он и в самом деле оказался на другой планете, без какой-либо надежды на возвращение. Он не ощущал себя родившимся заново — этому мешала память о прожитых некогда годах, но и не тосковал по прошлому, с любопытством неофита присматриваясь к незнакомому настоящему.
Однако в его впечатлениях о новой жизни Земли не было целостности: отдельные кусочки мозаики никак не складывались в единое целое, поскольку Эвани очень неохотно рассказывала об устройстве мира. Время от времени она упоминала об Урбсе, Господине или Бессмертных, но эти понятия ни о чем не говорили Кон-нору. В конце концов он поинтересовался, почему девушка избегает подобных тем, ограничиваясь лишь полунамеками, и услышал в ответ:
— Я не хочу влиять на твой выбор.
Эти слова заставили его рассмеяться.
— О каком выборе ты говоришь? Я ведь абсолютно ничего не знаю о ваших делах!
— Видишь ли, мы, сельские жители, не любим все, связанное со столицей мира Урбсом или Бессмертными, — нехотя проговорила Эвани. — Там другая жизнь, враждебная нам. Но ты волен примкнуть к ним или остаться с нами, поскольку кровно не связан ни с теми, ни с другими.
— Когда я, наконец, разберусь во всех тонкостях, я, естественно, сделаю выбор. Но в одном ты должна быть совершенно уверена — я навеки твой друг, — прочувствованно ответил Коннор.
Она чуть улыбнулась и подала ему золотую монетку.
— Вот, взгляни.
На одной стороне блестящего диска на фоне земного шара с обвившейся вокруг него змеей была выбита цифра 10, а на другой красовался благородный мужской профиль, вокруг которого вилась надпись: «Император Земли, Властитель всего сущего».
— Этот тип не отличается скромностью, — проворчал, отдавая монету, Коннор.
— Ты прав, — подтвердила Эвани. — Именно его называют Господином. Уже целый век он правит Землей, но не снискал любви своих подданных.
Коннор удивился, чем вызвана такая неприязнь, отчетливо прозвучавшая в словах девушки, и решил со временем разобраться в этом. А пока что жадно впитывал информацию обо всех аспектах жизни.
Так, он узнал, каким образом с лица Земли навсегда исчезли кровососущие насекомые. Все они, как гласила легенда, под действием радиации превратились в устрашающих чудовищ, смертельно опасных для человека. С ними могли справиться лишь вороны — и их несметные полчища довольно скоро извели под корень всех насекомых-мутантов. Лишившись столь привлекательного корма, вороны стали настоящим бедствием, и тогда был выведен вирус «вороньей болезни», сработавший весьма успешно. Затем, оставшись без привычной питательной среды, погиб и сам возбудитель инфекции.
Коннор ознакомился также с укладом жизни приютившего его поселения, носившего название Ормон. Построенные на высоких цоколях одноэтажные дома своими портиками и колоннами напоминали древнегреческие строения. И хотя жители часто называли место своего обитания селом или деревней, Коннор не увидел здесь явных признаков, присущих фермам его юности: Ормон, скорее, относился к разряду небольших провинциальных городков.
