– Но вы же потеряли овец! Как он соберёт хлеб?
– Дитя, не все в этой жизни должно идти равномерно, возможно, однажды тебе повезёт.
И продолжил жевать колос.
В следующей комнате оказался Клод.
– Кэсс, – он присел передо мной на корточки, – смотри, какую книжку я тебе привёз.
Я прочитала – «Жнец». Насторожилась.
– А про что она?
– Про добро и зло.
– О каком добре и зле может рассказать жнец? – прищурила один глаз я, как делал лорд Вуд.
– Ты сама знаешь ответ на этот вопрос, – строго ответил Клод, и встал, кладя книгу под мышку.
По моей спине прошёлся холодок. Откуда он знал?
– Иди, в следующей комнате тебя ждёт сюрприз.
Что-то не очень хотелось не знать, что там за сюрприз.
Коридор стал темнее, откуда-то взялся холод. У последней комнаты справа была золотая ручка. Я видела ее до этого, помню ее манящий лоск, но мне был страшно. Сон был будто бы чужим, ныне привычный для меня холод казался мрачным, полным ужаса и страха, а темные углы коридора полные чудовищ, но я знала, если я не открою дверь, сон не кончится.
Сейчас уже и не вспомнить, как многое я думала о взрослых вещах в своём маленьком наивном теле, теле маленькой девочки, никогда бы не подумавшей, что прекрасного места в мире нет. Какой бы свет не упал ей в руки, с чьей бы душой она не пыталась заговорить, все будет тщетно, и настоящей жизни она не узнает. Страхи переполняли, делая мое маленькое существо все боязливее, оно сопротивлялось, не верило, не хотело, но страхи рождались раньше, и верх над ними брать я не научилась.
Наконец, прибежав с дикими криками и зажмуренными глазами за угол, я обрадовалась. Вот она – та самая из чёрного дерева ровная, как раз по моему росту дверь, за которой стоит то самое, не материальное, что заставляет меня жить и думать, что я особенная, зародившее в моей душе тогда тысячи разных идей и мыслей. Я дотягиваюсь до ручки, как вдруг… собачий рёв. Я, охладевши, поворачиваюсь, и вижу перед глазами сверкающие белые клыки, окутанные тьмой. Страх перешёл границу и… съел меня.
Я проснулась, вжатая в подушку, часто и тяжело дыша. Первое время мне было сложно понять, где я и что произошло, но потом все стало становиться на свои места. Я впервые за все время осмелилась повернуться на спину, на часах было всего-то 5 утра, спать мне не хотелось.
В семь по дому стали раздаваться первые шаги и утренний звук кофемашины, я радовалась им как никогда.
Лестница из красного дерева с ровными, пылающими огнём на солнечном свете перилами, вела к кухне. Там уже витали запахи кофе, чего-то сладкого, и лимона.
– Поедешь в город? – спросил у меня Гаврилов, не успела я поздороваться.
– А у меня есть выбор?
– Есть.
– Не могу же я здесь оставаться.
– А дома тебе что делать?
– А здесь?
Он не стал продолжать.
– Вам нравятся подопытные кролики? – спросила я, пока за окном мелькали заснеженные ели богатой загородной жизни.
– Нет.
– Почему? Они ведь не виноваты в том, что люди сделали их такими.
– В этой ситуации ищешь не виноватых, а то, как смириться с этой ситуацией. Мы не можем заставить дебилов перед камерой перестать покупать и натягивать себе на лицо резину, чтобы они сказали глобальным брендам «ребят, нам это больше не нужно», чтобы рынок сказал лабораториям, что им больше не нужны кролики, и что косметику больше не нужно тестировать на животных, потому что их попросту некому покупать, и чтобы тогда кролики перестали быть подопытными. Пойми, фраза «подопытный кролик» распространяется не только на животных, а на всех нас, на тех, кто об этом даже не подозревает, а те, кто нагло идёт против системы и движется к истине своим способом, как правило, или живут не долго, или о них просто не говорят. Я ответил на твой вопрос?
– Более чем, – я была довольна, что со мной наконец заговорили по-взрослому. А что значило быть взрослым?
Я не знала. Я никогда не была маленькой. Я родилась осмысленным ребёнком. Меня нельзя было обмануть и, как любой Эванс, я умела ставить на место напудренных дам и почетных кавалеров, чей возраст был по годам больше моего. Никто об этом не говорил, но Эвансы рождались взрослыми. Может, поэтому им приходилось заставлять себя любить других?
– Вы не знаете, к чему снятся собаки?
Гаврилов стоял и смотрел сверху вниз, как я набираю себе детских сладостей и сырков снизу холодильника супермаркета. День был ясным, впрочем, он был все тем же.
– Ты сама это будешь оплачивать?
– Конечно, – я встала, – не хочется же Вам выглядеть моим… – я в панике пыталась подобрать адекватное слово, отгоняя от себя противное «ухажёром», – партнёром?
– Партнёром? – он усмехнулся. – Это лучшее, что ты могла придумать? – и пошёл к отделу с крупами.
– Это намёк на мой маленький мозг?
– Ни в коем случае, но если уж ты так решила…
Я никогда не считала себя глупой.
– Ты про собак спрашивала?
– Да.
– Тебе в каком ключе собака снилась?
– Плохом. Она меня искусала.
– Сложно сказать, я не специалист в снах, но это, скорее, предшествует недосыпу, – он посмотрел на меня. – Ты бледная. Как вампир.
