– Господин, там внизу приехали трое. Они говорят, что у них с вами встреча. Что это связано с какой-то операцией.
– Хорошо, Магда, – Максим Максимович кивком успокоил домоправительницу. – Передай им, пусть войдут.
Магда слегка вытянула голову и исчезла за дверным проёмом. Недолго думая, Максим Максимович выгнул руки, слегка разминая затёкшие кисти, а затем, аккуратно сложив в четыре раза, убрал письмо в нагрудный карман.
В дверь тут же настойчиво постучали.
– Войдите, – ответил Максим Максимович и, резко развернувшись, встал приветствовать гостей.
Правда, гость был всего один. Это был высокий широкоплечий мужчина. Его русые волосы были уложены по последней моде, вдохновлённой причёской гитлерюгенда тридцатилетней давности. На нем был строгого покроя коричневый пиджак, на котором сиял значок почётного члена партии. Его голубые глаза внимательно изучали Максима Максимовича.
Максим Максимович же занимался тем же самым. В пришельце сквозило что-то несвойственное немцам. Конечно, не до такой степени, чтобы заподозрить в нём иностранца, однако для него, прожившего в рейхе уже почти три десятка лет и изучившего немцев настолько глубоко, насколько это вообще было возможно, эта незаметная чёрточка моментально бросилась в глаза.
– Фон Штирлиц, – обратился к нему, одновременно как бы констатируя факт, незнакомец на чистейшем немецком.
– Он самый. А вы, я полагаю…
– Тот, с кем вы сейчас ведёте дело, правильно полагаете, – в целях конспирации не дал ему закончить гость. – Думаю, нам следует спуститься вниз и представить вас остальным моим друзьям.
Максим Максимович согласно кивнул и после секундной заминки последовал за незнакомцем, словно именно его гость и был подлинным хозяином в доме.
Они шли по богато украшенному второму этажу, мимо подлинников бесценных картин, мимо раритетных часов и книжных полок. Шли по дорогим и мягким коврам, что никогда не знали тяжести армейских ботинок. Шли мимо комнат прислуги, мимо второй спальни, мимо давно покинутой детской. Они шли по месту, которое Максим Максимович привык называть своим домом.
Когда они спустились по широкой деревянной лестнице на первый этаж, их встретила, прижав руки к тощей груди, Магда. Максим Максимович жестом подозвал её к себе. Когда домоправительница подошла, он тихим шёпотом объяснил ей, что уезжает на важную политическую встречу и, возможно, будет отсутствовать несколько дней кряду. Выдал ей жалованье за следующий месяц, потому что срок как раз подходил. Попросил полить цветы и прибраться к его прибытию, а также сходить в мегамаркет, недавно открывшийся на бульваре Унтер-дер-Линден, купить блок сигарет «Camel», которые он неизменно курил ещё с самого своего прибытия в Германию.
В общем, он сделал всё, чтобы служанка не поняла, что разговаривает с ним в последний раз.
Правда, Магда всё равно поняла. Как только её шеф, в прошлом высокопоставленный офицер разведки, уже как десять лет ведущий тихую и затворническую жизнь, стал вдруг получать странные письма и подолгу засиживаться в кабинете, тонкое и чувственное сердце стареющей женщины моментально поняло, что что-то не так. Когда он, вместе с его загадочным гостем, шёл, не оборачиваясь, через свой собственный сад, Магда неотрывно смотрела им вслед, прижавшись к дверному косяку. И лишь когда эти двое сели в машину и с рёвом помчались куда-то в центр города, она принялась заниматься домашними делами.
И всё равно сердце отчего-то жутко ныло.
– Слежка?
– Пока хвоста не заметил.
Человек, сидящий на переднем сидении, имел жёсткий и грубый голос. Такой обычно бывает у бескомпромиссных и целеустремлённых личностей, особенно, если они не пренебрегают алкоголем и крепким табаком.
Незнакомец, что не так давно постучался в двери кабинета Максима Максимовича, сидел нынче за рулём. Он водил аккуратно, строго придерживаясь разметки и не нарушая скоростного режима. Перед светофорами он останавливался плавно, всегда выдерживал дистанцию с другими участниками дорожного движения. Проще говоря, водил он словно самый настоящий немец.
Помимо Максима Максимовича и двух человек, сидящих впереди, в автомобиле находился ещё один заговорщик. Это был тонкий, но достаточно высокий молодой человек тридцати лет от роду с плавными и интеллигентными чертами лица. Максим Максимович готов был биться об заклад, что рядом с ним, на заднем сидении, сидит чистокровный, породистый немец из старой, ещё прусской аристократии. Конечно, он был ещё слишком юн, чтобы застать времена Германской империи, однако его отец – вполне.
Неожиданно водитель припарковался возле небольшой, затерянной среди бесконечных и монументальных гранитных берлинских моноблоков-домов, закусочной и, обернувшись на задние места, обратился к Максиму Максимовичу.
– Господин фон Штирлиц, я думаю, настало время полностью обговорить все детали грядущей операции.
– Вы настолько уверены в собственной безопасности? – при этих словах Максим Максимович старательно обвёл глазами потолок машины.
