Скрутить официальную невесту, успевшую, как ни странно, всё же врезать ему по скуле, и сквозь зубы бросить некрасиво вопящей Риналии: «Заткнись!» удалось в первые же секунды. Марина сопротивлялась хватке яростно и молча, лишь изредка рыча сквозь зубы, сумела даже разок вывернуться и пнуть его. Достала ботинком по ноге довольно болезненно.
Кроме всего прочего, пока она брыкалась, с её другой ноги слетел ботинок, благодаря той неведомой силе Марины и её подспудным желаниям выстреливший точно в цель — по традиционной ведийской причёске завизжавшей в панике Риналии, вскинувшей руки к лицу, и по всем подхватившим её визг подругам. Так что ведуну пришлось плотно прижать Марину к себе и ногой выбить дверь в ближайший кабинет для коллоквиумов.
Пока он тащил её в кабинет, она успела-таки обернуться в его руках и швырнуть комочек силы в ведунку, которую пытались утешить подруги. Оглянувшись на тяжёлый стук и новый вопль, Шторм сообразил, что комочек силы на этот раз был довольно мощным, поскольку девушка была на эмоциональном взводе: согнувшуюся от удара в живот Риналию ударило о стену, причём ведунка нечаянно придавила всем телом стоявшую позади неё подружку, задом врезавшись в неё! Та охнула, а остальные девицы из свиты Риналии снова бестолково носились вокруг них и только кричали неразборчиво.
Шаг в кабинет со своей неугомонной ношей, которая вот-вот вырвется из его рук… Марина резко подалась в сторону, правая рука снова оказалась свободной, и девушка метнула следующий концентрат силы в галдящую толпу девиц. На этот раз парень среагировал: боевой посох вылетел из рукава и принял на себя ещё более плотный силовой снаряд!
Отдача от столкновения силового концентрата и защищённого боевого посоха оказалась такой, что ведуна с его бунтующим грузом бросило на открытую дверь. Шторм повалился назад. Ахнувшая от неожиданности Марина вцепилась в дверную ручку, и он, не отпуская её (ударится ещё!), чудом устоял на ногах. От этого толчка Марина, кажется, пришла в себя. Во всяком случае, больше не дёргалась.
Посланная ударом ноги дверь в кабинет захлопнулась, отрезая их двоих от всполошённых воплей и слезливых жалоб.
Шторм одним движением усадил на один из столов Марину, которая неподвижно смотрела в пространство и только со всхлипом втягивала воздух, и, держа её за плечи на расстоянии вытянутых рук и пришпиливая тем самым к месту, жёстко спросил:
— Да что с тобой случилось? Успокойся!
Она резко наклонилась — и он еле успел отдёрнуть руку, чтобы она его не укусила.
— Марина! Успокойся!
Она выпрямилась — с таким напряжённым лицом, с такими бешено горящими глазами, но в то же время с таким вниманием к нему, что через секунды он отпустил её руки, сообразив, что они-то расслабились и девушка готова к разговору.
— Ничего, — сквозь зубы сказала она. — Абсолютно ничего не случилось. Если не считать, что я обычно выполняю свои обещания.
— Риналия просто подошла ко мне, — с досадой ответил он. — Что теперь мне — шарахаться от неё?
— Попробуй тогда ещё что-нибудь сказать о моей дружбе с Шемаром!
— Но ты!.. — Он осёкся, когда она подняла на него блеснувшие от ярости глазищи, и на этот раз он всё же рассмотрел, что она недавно плакала.
— Я следую твоему примеру! — отрезала она. — Тем более с Шемаром я никогда под ручку не ходила, да и вижу его в основном только на наших общих лекциях, а у тебя здесь целый батальон из влюблённых куриц — и я должна молчать?! Я тебе пока только невеста!
— Чего ты добиваешься? Чтобы я шарахался от них? — Он-то хотел спросить, показывая ей своё недовольство. Не удалось. Понял, что искренне хочет это знать.
А Марина вдруг успокоилась и скептически поджала губы, рассматривая его подбитую скулу, на которой он, рассеянно поглаживая болезненно жгучую ссадину, размазал кровь. И её глаза стали какими-то сухими и жёсткими.
— Ничего я не добиваюсь, — неожиданно хладнокровно сказала она и повернулась взглянуть в окно. — Всё есть в договоре. Просто дай мне жить так, как живёшь сам. В отличие от тебя, обниматься или обжиматься с кем бы то ни было я не собираюсь.
— А если я больше не подойду к Риналии, ты перестанешь дружить с Шемаром? — насмешливо спросил Шторм. Хотя кое-что задело: просторечное словечко Марины «обжиматься» точно передавало значение того действия, которого от него жаждала Риналия.
— А потом ты запретишь мне дружить с Мелиндой? Ведь я-то говорю о дружбе. Почему тебе можно дружить с Буклихом, с этими девицами и прочими? Я что — заразная какая-то? Должна целыми днями сидеть в этих чёртовых апартаментах и не высовывать из них носу?
Ведун смотрел на девушку и пытался понять. Что её… взбесило? Отчего она плакала, что заметно даже под пудрой, которая теперь скапливалась комками на её лице? Почему она вдруг начала смотреть на него отчуждённо, будто пытаясь отстранить его от себя? И это при том, что в прошлый раз целовать его она начала первой. «Что-то я не то думаю», — вздохнул он.
