В ночь на четверг Поппи так кашляла, что совсем глаз не сомкнула. Когда Лен в полтретьего ночи вернулся с работы, он выпил чашку чая и сменил Джин на посту возле Поппи. Если она захочет, он подержит ее за руку. Состояние девочки вновь ухудшилось. Под вечер Джин вызвала доктора, и тот отругал ее за то, что они не кладут Поппи в больницу. Джин попросила его подождать в гостиной и попыталась уговорить упрямицу. Хотя заранее знала, что все напрасно. Поппи не собиралась возвращаться в больницу, и точка. У Джин не нашлось козырей для ребенка, который насмехался над любым нагоняем и отругивался в ответ, не любил удовольствий и даже готов был испепелить взглядом смерть, если та посмеет приблизиться. Доктор ушел, качая головой, громко снимая с себя ответственность и едва сдерживаясь, чтобы не обвинить родителей в убийстве.
Лена не оставляло предчувствие, что каждый день уносит частицу надежды. Этой ночью в такси он размышлял, не стоит ли проглотить гордость, попросить у Джулии в долг и первым же рейсом отправить Поппи в Калифорнию. Он ждал перерыва в кашле, чтобы обсудить с Поппи эту возможность. Но кашель не прекращался, и в три тридцать он все-таки начал разговор.
— Поппи, дочка.
— Что?
Она с огромным трудом выговаривала слова. Надо говорить попроще и потверже.
— Тебе совсем плохо, хуже, чем когда бы то ни было. Мы с мамой очень тревожимся.
— Ничем не могу помочь. Тревожьтесь о чем-нибудь другом. Ты знаешь, что Джулия беременна?
Лен остолбенел.
— Быть не может!
— Нет, она не беременна, но ты ведь отвлекся, верно? Значит, можешь.
— Ах ты, негодница… Поппи, помнишь прошлое Рождество?
— Конечно, папа.
— Ужас, правда?
— Да. Вы с мамой поругались из-за усилителя, который ты купил, а ей не сказал.
— Точно. И помнишь, по телеку нечего было смотреть. Жуткое Рождество…
Поппи опять закашлялась. Лен хотел взять ее за руку, но приступ был такой сильный, что она прижала руки к груди. Лен ждал.
— Как подумаешь, каким ужасным может быть Рождество, начинаешь размышлять и о том, почему, верно?
Несмотря на кашель, Поппи внимательно слушала.
— Я вот думаю, Поппи, может, в этом году не стоит возиться с индейкой, с подарками, с рождественским печеньем. Пусть это будет обычный день, почему бы и нет? По крайней мере не поругаемся. Я мог бы поработать на такси. В Рождество можно заработать хорошие деньги. Большие чаевые…
— Папа.
Лен пропустил это мимо ушей.
— Видишь ли, если мы договоримся провести Рождество вот так, у тебя не будет причины не поехать в Калифорнию прямо сейчас. Представляешь, сколько там солнца! В Сан-Франциско у тебя будет замечательное Рождество.
— Папа.
— Что?
— Иди к черту. Я останусь здесь. И ты тоже. Только попробуй выйти в Рождество на работу — убью!
— Поппи, но ведь так будет лучше, неужели не видишь?
— Папа, до Рождества я никуда не поеду, и точка. А теперь кончай занудничать и говори, что происходит. Сегодня никто не приходил, ни Терри, ни Эйнштейн, ни даже Джул, а мама ни фига не знает.
Лен пожал плечами. Порой он думал, что они с Джин слишком миндальничают с Поппи. Им следовало быть построже, когда она была еще маленькой. А теперь поздновато.
— Ладно, скажу. Есть кое-какие сложности. Инфракрасная камера засекла Форда, а из тех бумаг, что Джул нашла в сейфе Селларса, следует, что он тоже замешан. Так что у обоих был мотив убить Грейс. А от матери Грейс Джулия в выходные узнала, что один из них наверняка спал с убитой девушкой.
— Ну, и кто из них совершил преступление?
— Вот это мы и выясним. Сделаем так, как в фильмах Агаты Кристи, когда Пуаро собирает всех подозреваемых в одной комнате. Старина Эйнштейн заказал через Интернет пару детекторов лжи и еще машинку, которая анализирует голоса. Эйнштейн рассчитывает сперва напугать их до потери сознания теми снимками, потом прицепить их к детектору лжи, задать несколько серьезных вопросов, причем так, чтобы они обязательно произнесли те слова, которые говорил убийца на пленке, — для сравнения голосов. А после мы отправим виновного в Тауэр и скажем: «Отрубить ему голову». Здорово, да?
— Неужели? И как же ты их сцапаешь? Пойдешь прямиком в «Скиддер-Бартон» и объявишь: «Я Лен Бишоп, таксист-детектив, а вы все арестованы»?
— Не веришь отцу, стало быть. Я, может, и не Эйнштейн, но все же хитрее, чем ты думаешь.
— Чушь. Ты дуб, и больше никто… Ладно, продолжай, остряк-самоучка, вешай мне лапшу на уши.
— Мы постараемся арендовать полицейский участок.
— Здравствуй, дерево! Да кто ж его сдаст!
— Обычно не сдают. Но ты забыла о Террином обаянии. У парня новый друг в полиции, между прочим детектив.
— Девчонка небось, да? И она сдаст вам участок в аренду?
— Трудно сказать. Она пока об этом не знает. Да и Терри тоже. Эйнштейн и Джул додумались до этого нынче вечером. Терри работает допоздна, Джул ему, наверное, аккурат рассказывает.
— Похоже, они втроем все и сделают. А ты при чем?
— Я буду главным полицейским. Ты гордиться должна стариком отцом. Вот житуха у меня сейчас, а? То председатель банка, то суперинтендант.
— А в остальное время — полный чурбан.
— Придержи язык.
— Или что?
