–Я признаю, что я…– парень с трудом находил слова, чтобы не сказать лишнего,– Я убил двоих. Может, троих за всю жизнь. Один, ВОЗМОЖНО, выжил. Но это была самооборона! Я был вынужден прибрать место преступления за моим работодателем, чтобы меня самого не убили, а он сам же меня и сдал, словно именно я натворил всё это! Я просто хотел замазать ему глаза и незаметно сбежать вместе с матерью, чтобы меня не убили, как свидетеля. Всё пошло через задницу! А потом… Потом я узнал, что все нераскрытые преступления в моём городе списали на меня, и снова никого не смутило, что на моём счету оказалось около сорока человек! Когда бы я успел убить их!? Вот скажи мне, Ганс, когда? Но дела закрыли, а меня приговорили к смерти. Я не святой, конечно! Пару раз украл, пару раз устроил дебош по пьяне, но я никак не мог убить всех этих людей, за которых меня хотят казнить! Они что, все в одном ряду должны были стоять смирно и ждать, пока я им горло перережу? Это бред! Меня приписали к самым опасным преступникам Германии, везде развешали плакаты с моим нарисованным лицом, чтобы, если я рассказал бы, кто на самом деле убил ту женщину, мне никто не поверил. Понимаешь? Да меня сравнили с убийцей, который жил в нашей области лет тридцать назад. Тогда его и до эшафота не довели. Толпа его растерзала по дороге. Я сидел в камере и думал, что утром меня ожидает та же участь. Боже, да листовки о моей казни висели повсюду, будто я какой-то знаменитый артист, и это мой последний номер в жизни! Но мой надзиратель оказался хорошим другом моей матери. Он обыграл всё так, как будто я сбежал. Я даже не знаю, жив ли этот человек сейчас, или его сдали его сослуживцы. Я обязан ему жизнью, но… Я не знаю, что мне делать теперь. Я не отплачу ему той же монетой, мне даже некуда идти, а моя мать умерла, когда узнала, что я серийный маньяк, коим я не являюсь. Уже около двух лет я слоняюсь по побережьям, но никак не могу выбраться за границу. Мне не везёт, чёрт возьми! Я надеялся, что здесь, в этой хижине, я смогу начать новую жизнь после того, как бежал с очередного корабля, который тоже, как выяснилось, плыл не туда, куда мне было нужно!.. Все эти чёртовы корабли ходили по территории Германии, и словно по воле злого рока я всегда пробирался именно на такие суда. Из кучи кораблей я всегда выбирал тот, который привозил меня обратно в Германию. Ирония, правда? Это королевство не желает меня отпускать. Решило, что я недостаточно настрадался. А потом произошло крушение очередного судна, после чего я остался последним выжившим. Не спрашивай меня, как это случилось, ибо ты и сам понимаешь, что весь экипаж судна я не мог перерезать собственными руками! Я надеялся, что ты отнесёшься ко мне по моим поступкам, а не по моему прошлому. Все эти обвинения чёртов абсурд! Чёртова театральная постановка в лечебнице для душевно больных! Клянусь своей жизнью, что меня обвинили несправедливо! Ганс… Будь человеком. Не выдавай меня. Я уйду насовсем! Только не выдавай. Ещё год-другой… Все решат, что я давно умер, я смогу начать всё заново, убраться отсюда… Куда-нибудь за море, где меня точно никогда не найдут. Должно же мне повезти когда-нибудь, чтобы я уплыл отсюда подальше!
–И почему, интересно, я тебе не верю…– старик скрестил руки на груди.
–Могу поклясться чем угодно! Я уже поклялся!..
–Что-то тут не складывается, мальчик. Какой-то богатей, убивший женщину и утопивший тебя в обвинениях? Почему именно тебя?
–Я стал свидетелем, я же говорил,– Роберт нахмурился,– И мне кажется, он специально определил для меня эту роль.
–И кто же этот человек?
Роберт тяжело вздохнул, пристально посмотрев на стол. Маргарита заметила, как мужчина сжал кулаки до дрожи. Он хотел рассказать всё Гансу, но не мог. Похоже, юноша не испытывал особого доверия даже к старику, боялся, что тот выдаст его, но, если Ганс захочет, то сделает это, даже не зная имени истинного преступника.
–Пока я не могу тебе сказать,– тихий ответ,– Ганс, я уже рискнул жизнью, доверившись тебе. Ты моя последняя надежда.
Ганс промолчал. Ему понадобилось несколько минут на размышления. Во всяком случае, тишина заставляла Роберта нервничать ещё больше. Неужели, ему придётся пролить кровь человека, который приютил его?.. Роберт успел подумать о том, что, если рыбак упрётся в свои убеждения, этот дом станет его могилой, а юноша далеко не горел желанием брать на душу ещё один грех. Мысленно он уже смывал с пола кровавые ошмётки, когда старик всё же прервал молчание.
