Весь остальной путь они ехали молча. Напряжение от приближающегося полнолуния росло с каждой минутой, она уже заметила лихорадочный огонёк в его глазах, его взбудораженность. Раздраженный Орланд всё время поторапливал своих людей, бросая на неё укоризненные взгляды до самого замка.
— Никакой жалости да? Не надо так смотреть на меня! — зло бросил он, ей, спускаясь в подземелье. — Ты не нужна мне! Я хочу, чтобы ты это поняла и отлипла от меня! Я хочу, чтобы ты меня ненавидела, как ты не можешь этого понять?!
Зус обеспокоено переминался с ноги на ногу, робко поглядывая на Мариэль, которая задержалась на ступеньках, о чём-то задумавшись, пропуская слова Орланда мимо ушей:
— Знаешь Зус, мне пришла в голову одна мысль. Может, это никогда и не понадобиться, но лучше иметь в запасе. Изготовь для меня свечи черного и красного цвета, побольше, но только никому их не показывай, особенно своему хозяину, — сказала она, спускаясь следом за Орландом.
Орланд стащил с себя рубашку и со злостью отшвырнул её в сторону. Он стал беспричинно метаться из угла в угол:
— Разве ты ещё не поняла? Чему быть того не миновать! Ты только продлеваешь мои муки! Ты даже не представляешь насколько всё усугубляешь! Хочешь, я стану перед тобой на колени и буду умолять, чтобы ты оставила меня в покое?!
— Если есть хоть маленький шанс обмануть проклятье, его надо использовать. Ведь жизнь стоит того! — спокойно ответила Мариэль, расставляя пузырьки с зельем.
— Такая жизнь ничего не стоит! Никто до меня не смог избавиться от проклятья, а ты думаешь, сможешь?!! — застонал он.
— Посмотрим, пока надо тянуть время. И всё может быть, и другая жизнь и прогулки под луной в человеческом обличье. Надо бороться! Это не ты сейчас со мной разговариваешь, а оно. Возьми и пей, сейчас ты успокоишься, — она протянула ему очередную порцию приготовленного отвара.
Время приближалось к полуночи, Орланд тихо лежал на полу, тяжело и часто дыша.
— Спой мне, — вдруг сказал он сидящей возле него Мариэль, потянувшись к ней рукой.
— Думаешь, сейчас подходящий момент? — растерянно покачала она головой, но всё-таки сжала его ладонь. — Нужно вдохновение, музыка, у меня может не получиться.
— А ты спой как получится. Я не хочу идти в лес, ты пой, а я буду тебя слушать до утра, — прошептал Орланд. — Прошу тебя, Мариэль, ты же сама сказала, что не оставишь меня.
Мариэль понимала, что сейчас не может ему отказать. Она задумалась. Ей на ум приходила только старая песенка-сказка о поросятах и волке, которую любила петь ей её бабушка. Она тихонько запела, потом спела ещё одну про день рождение.
— Нет, спой ту, которую тогда пела в замке, — еле успел проговорить Орланд.
Он вдруг резко выгнулся в дугу, перекувыркнулся назад через голову и стал на четыре лапы. …Это был уже волк. Мариэль сжалась в комок и даже перестала дышать. Пусть она уже и видела его в таком виде, но от такой быстрой трансформации человеческого тела пришла в ужас. Она побледнела, её и без того большие глаза стали ещё больше, прижав руку к груди, она чувствовала, как бешено колотиться её натерпевшееся сердце. Волк-оборотень сел на задние лапы и протяжно завыл, а потом как ни в чём не бывало, лёг на своё прежнее место у её ног.
Девушка взяла себя в руки. Она сделала глоток его отвара, чтобы промочить горло и откашлялась.
— Я попробую её спеть, — сказала она наблюдавшему за ней волку.
Мариэль сидела, прислонившись спиной к стене и уже сбилась со счета, сколько спела песен, глаза постоянно закрывались, очень сильно клонило в сон…
Она проснулась от сильной боли в затекшей шее.
— Что, вдохновение быстро закончилось? Ненадолго же тебя хватило, певунья! — перед ней стоял Орланд, одетый и полностью восстановивший свои силы. — Зус уже во всем разобрался, если ты подумала об этом. Он напоил меня твоим зельем, натер какой-то гадостью. Ты можешь уходить, лошадь уже ждёт! — дерзко и вызывающе заявил он, глядя на неё сверху вниз.
— И это всё? — опешила Мариэль. Каждый раз, когда он «опускал своё злобное забрало» её словно окатывали помоями.
— Всё! — холодно взглянул на неё Орланд.
«Как у него это получается? Он даже мертвого заставит скрипеть зубами от злости. После общения с ним всегда остается такой паршивый осадок на сердце, что хочется истошно вопить и бежать сразу на все четыре стороны. Орланд всегда умел виртуозно плюнуть в душу», — думала Мариэль, скача на подаренном им коне, безжалостно его подстегивая.
Она подскочила в постели, сердце радостно встрепенулось. Голос! Снизу донёсся голос Джона!
— Джонни!!! — завизжала Мариэль, когда на пороге её комнаты показался улыбающийся брат. Она бросилась ему на шею, чуть не сбив его с ног.
— Ты же задушишь меня! Совсем тут без меня одичала! — смеялся счастливо Джон.
— О, тебя стоило придушить за то, что бросил меня здесь! Обманщик!
