Пустота сорвалась с места и куда-то побежала. За её спиной сомкнулись кусты, и на поляне воцарилась мёртвая тишина.
Кира вскочила и пошла за ней, чтобы не думать об услышанном. Она поняла, что сказала Зои, прекрасно поняла, что это значит, но когда вместо всего этого подумала о том, что нужно бы догнать Пустоту и убедиться, что та в порядке, – стало легче. Словно остальное на время отодвинулось в сторону, и пока насчёт него можно было не волноваться.
По пути Кира подхватила свой рюкзак – там нож, пусть будет с ней.
Девчонки остались на полянке. В ближайшее время к очагу лучше не возвращаться. Там образовалось настоящее место скорби, такое мрачное, что всю жизнь из тебя высосет.
Кира пошла вдоль ручья, раздвигая кусты. Здесь места были нехожеными, поэтому и Пустота забралась не так далеко, как могла бы. Всего метров двести в дебри. Её было видно издалека. Она стояла на коленях, оперевшись руками о землю, и подвывала.
– Василиса, – тихо позвала Кира. Не получила ответа. Подошла ближе, осторожно села рядом на корточки. – Ты расстроилась. Это очень… плохо, я понимаю. Все мы расстроились. Но мы продержимся, всё будет хор…
– Ты ничего не понимаешь! – истошно крикнула та. Опустила голову, стала болтать ею из стороны в сторону и рыдать. – Ничего не понимаешь! Не понимаешь. Вы все не понимаете.
– Я всё понимаю. Мы все вместе тут оказались. Все в одинаковом положении. Мы…
– Нет! – Пустота вскинула голову. Её лицо исказилось такой мукой, что Кира отшатнулась. – Я беременна!
– Что? – невольно воскликнула Кира и чуть не упала на попу.
– Беременна! Думаешь, я за себя трясусь? Думаешь, мне так уж важно, сколько будет действовать эта марка? Когда за нами прилетят? Важно, что тут сам воздух нас отравит? Я не за себя боюсь! Сейчас первый триместр, все самые важные жизненные органы ребёнка закладываются. Не хватит какого-то элемента – ребёнок родится больным. Или вовсе не родится. Думаешь, я за себя боюсь? – Пустота выглядела злой, скалила зубы и совсем не походила на ту жалкую истеричку, которой все её считали. – Я его уже убила! – она на миг замерла, лицо разгладилось, крупные слёзы потекли по щекам. – Уже убила этого ребёнка! Чего ему не хватит? Что у него не сформируется? Мозг? Сердце? Кишечник? Или сформируется неправильно? Он сможет жить… сможет жить так? Или умрёт в муках на моих глазах? А я буду просто смотреть и жалко лепетать, что не справилась. Не смогла!
Она снова замолчала, опустила голову, а потом просто распласталась на земле, обхватила руками голову и тонко захныкала. Злость ушла, теперь это было просто беспросветное отчаяние. Скорбь. Горе.
Страшней, чем Дайна, когда она лежала в окровавленной траве с вывернутой ногой.
Это стало последней каплей.
И Кира не выдержала. Всё же не железная. Она схватила рюкзак, и, спотыкаясь, побежала прочь. Прочь отсюда, подальше от лагеря! Она не хотела ничего знать, не хотела ни о чём думать, не хотела ничего бояться. Хватит с неё! Хватит всего этого!
Но мысли упорно лезли в голову, словно бежали следом и догоняли. И ещё – перед глазами то и дело вставало лицо Василисы, когда та призналась в своей беременности. Кира ни разу не пыталась понять, отчего та такая нервная. Изначально считала – впрочем, как и все остальные, – что Пустота слишком глупая, слишком ограниченная и балованная, что она неспособна понять ситуацию и терпеть.
А она всё это время просто боялась за ребёнка.
Кира летела над камнями, лёгкая и быстрая, словно лань. Она пыталась убежать от всего этого. Так глупо! Будто, сбежав из лагеря, можно оставить за спиной все беды и горести. Будто сбежала – и ничего нет.
Она остановилась только на берегу Изумрудных Луж. Она почти задыхалась, но не могла остановиться. Быстро огляделась. Такой тихий, мирный пейзаж! Очаровательный. Экзотичный.
И каждая частичка всей этой красоты её медленно убивает. Всех их.
Кира отвернулась и побежала по берегу. В голову пришла назойливая мысль, что девчонки станут её искать, и конечно, придут сюда. А она не хочет их видеть. Никого, никого не хочет видеть. Потому что каждый человек в лагере, как выяснилось, прячет секрет. И этих секретов стало слишком много, чтобы Кира могла их вынести.
Это… это словно болезнь, которой нужно переболеть в одиночестве. Потом она будет сильной. Будет помогать Зои, помогать Василисе, искать выход. Сделает, что сможет.
Потом.
Сейчас она просто бежала по берегу, а устав – упала в камыши. Забилась там, как хотелось не раз ранее, в самую гущу, свернувшись клубком.
И зарыдала.
Наверное, это было самое лёгкое – рыдать. Сбежать, забыть, не думать. В другое время Кира саму себя за такое поведение презирала бы, но не сейчас. Слёзы лились – горячие, солёные, а она всё сильнее забивалась в камыши, будто хотела обмотаться ими, как в кокон.
Просто срыв. Бывает. Бывает. И пройдёт. Когда-нибудь. Просто нужно, чтобы эта дикая тяжесть, которая не даёт вдохнуть, немного ослабла. Хоть на миг. Ну, пожалуйста, пожалуйста! Хоть на миг!
