— Хорошо, — сжал губы Мальбран. — Я сам, все сам! Это, должно быть, какая-то заслонка. Я прорву ее, прорву, видит Бог!
Он поставил фонарь на землю — так, чтобы тот освещал тоннель впереди, засучил рукава и ринулся в черноту. На краткий миг мне показалось, будто она поглотила его, но затем силуэт Мальбрана возник на ней, словно подсвеченный изнутри — словно лягушка, распятая на лабораторном столе.
Но стоило К-ВОТТО сделать шаг, как распорядитель заговорил снова, уже не с ним, а словно бы с кем-то третьим. Что за странное чувство звучало в его голосе! Пропала в нем хвастливая бравада, угасла самоуверенность, он звучал кротко, мягко, почти что нежно.
— Прости меня, — говорил он. — Прости, я был неправ. Мне следовало бы понять раньше, я ведь был первым, мне было дано больше других… Я понимаю, да. Но скажи — неужели ничего… Нет, я не верю, я отказываюсь, этого не может быть. Почему? Для чего ты? Я не могу этого вынести. Не могу. Я ломаюсь, видишь? Это больше, чем мне по силам. Это наказание? Я исчезаю… Это наказание? Сердце, сон, меня уже нет…
Словно парализованный, К-ВОТТО смотрел на черную стену, и я смотрел на нее вместе с ним. Мальбран умолк, светящийся его силуэт, распятый во тьме, крошился, и частицы, осыпаясь, медленно растворялись в воздухе. Вот рухнула, раскололась и истаяла сияющая глава, отделились и рассыпались истончившиеся ноги. Какое-то время, поддерживаемый незримой силой, перед К-ВОТТО висел торс с расставленными руками, затем с тихим шорохом на месте сердца в нем появилась дыра и, разъедая Мальбрана изнутри, принялась поглощать то немногое, что от него осталось. Сперва мне казалось, что она разрушит его целиком, однако я ошибался. В решающий миг, когда от некогда могучего белокожего тела осталась лишь кисть правой руки, сияние погасло, и обрубок этот, лишенный опоры, мягко шлепнулся на гладкий пол. К-ВОТТО, к которому, наконец, вернулась способность двигаться, подошел к ней и тронул своим манипулятором. Идеально ровный срез не кровоточил, и кисть слегка светилась, будто облученная.
Не говоря ни слова, робот подхватил ее и воздел перед собой, словно светильник. Одновременно он наступил на тот фонарь, что принес Мальбран, и мрак окутал свершившуюся тайну. Следующие десять минут К-ВОТТО шел обратно, пока не оказался в просторной комнате, выложенной красным кирпичом. Из центра комнаты поднималась в потолок лестница, уводящая далеко вверх. Держа кисть в нижнем манипуляторе, К-ВОТТО принялся за подъем, и здесь, памятуя о шести часах спуска, я решил прервать запись.
Такова была судьба Мальбрана, и Миниц был прав, когда призывал остальных узнать о ней. Кто уничтожил распорядителя, были ли это охранные системы комплекса, о которых предупреждала Гадайе? Не столкнулся ли Мальбран с порождением тех же машин, что заставили ожить Блок? Ответ на этот вопрос могла дать кисть руки формовщика, и я знал, где ее искать. Инструкции, полученные Мальбраном, были вполне конкретны: для консервации в Контрольную комнату должны прибыть ВСЕ распорядители, а это значило, что там же, где покоятся тела остальных, лежит и кисть — единственное, что уцелело от тела.
От его личных вещей не было толку. Я обшарил все жилые комнаты, разжился кучей тряпок, зеркал, гантелей, но, хотя каждую из них Мальбран, несомненно, держал в руках, все они словно были пустыми, выжженными. Кто-то или что-то изъяло Мальбрана — я не мог назвать это иначе — и ни одну мальбранову вещь не в силах был удержать долее минуты. Если я сжимал предмет слишком долго, часть меня, казалось, начинала утекать в ничто.
Я брал вещи Мальбрана потому, что не мог не брать их — и сразу же бросал потому, что не мог не бросить.
Я брал и бросал их — и шел дальше.
Пройдя лаборатории, прозекторские, адаптационные камеры, я очутился, наконец, перед входом в Контрольную комнату. Сердце мое замедлилось, странная вялость появилась в ногах. Что бы ни случилось с распорядителями, это произошло именно здесь, за массивной железной дверью, снабженной генетическим замком. Как странно все сложилось: место, в котором, согласно замыслу, я должен был очнуться с самого начала, оказалось на деле концом долгого и мучительного пути! Я не испытывал от этого радости, мне просто хотелось все закончить. И я не знал, что буду делать, когда воскреснут распорядители. Буду ли я вообще им нужен? Кто примет меня, как полноценное существо? Возьмут ли они меня с собой, прочь из комплекса, на поверхность, где светит солнце, и идет дождь, где есть леса и горы, города и моря, где кончилась война, и мир ждет новое человечество, где неведомое правительство мечтает о бессмертии и требует из-под земли новостей?
