В свое время она стала инициатором отъезда всех их детей в столицу. «Делать тут нечего», — говорила она как заведенная вначале их старшей, Алле, а потом уже Алла помогла младшим брату и сестре туда перебраться. Все устроены, все довольны, у всех семьи, сюда приезжают раз в год, и дядя Коля понять не мог, чем же жена недовольна. Вот хоть бы сын их младший, Колька, тут остался, но нет, и он уже там обосновался. Пробовал скандалить, так жена сказала ему, что теперь ее точно ничего не держит и тут же соберет сумки и уедет к детям.
— Да я что, просто к слову пришлось, — сказал примирительно.
Жена фыркнула и продолжила заниматься делами.
— Жаль, что жизнь свою не устроил, — продолжил дядя Коля о Прухине, — мог бы как отец, жениться, да и жить душа в душу…
Жена обернулась и спросила удивленно:
— Коля, ты что сегодня, консультант в рубрике «Отношения»? Успокойся уже. Не все там так просто у них в семье было, уж поверь мне, — и, помолчав, вроде как решая, достоин ли ее муж знать всю правду о соседях, сказала, — между прочим, твой Антон Прухин жене изменял.
— Да ладно!
— Вот тебе и ладно, — подогретая недоверием собственного супруга, сказала жена, — я сама, своими собственными глазами видела, как он в дом девок водил, когда его жена на работе была. Так что давай, хватит идеализировать их семейку.
Дядя Коля с недоверием покачал головой:
— Не может этого быть.
— Да ты что, мне не веришь?! Вот в это окно видала, как девка какая-то по их саду бежала, а Прухин за ней.
— Голые?!!!
— Почему голые? Вот ты старый извращенец! Нет, одетые. Поссорились, наверное. Она бежала, он за ней, догнал, за руку схватил, та давай вырываться, но он ее уговорил и обратно отвел.
— А ты Зое не сказала?
— Вот еще! Одно дело самой узнать, другое — когда соседи расскажут. Не помнишь, что ли, какая она гордая ходила? Нет, не стала я с ней ссорится. Между прочим, нам газ вообще по её доброте душевной достался, наш дом после её, могли к нам и не заводить, — напомнила она мужу.
— А когда это было?
— Я уже и не вспомню. Год восемьдесят пятый, наверное, может раньше. Но врать не буду, было это один раз и больше не повторялось. Ну, я так точно не видела.
Зоя Ивановна в этом момент тоже вышла на кухню. Сын варил что-то в кастрюле, медленно помешивая. Принюхалась — пахло тушенкой.
— Что там у тебя?
— Макароны по-флотски.
— Зачем столько делаешь? Я есть не буду! — сказала и уселась на табурет, — чаю мне налей, — приказала.
Прухин налил заварки на дно чашки и снял чайник с плиты.
— Вскипяти вначале, — остановила его мать.
— Кипел только что.
— Вскипяти, сказала!
Прухин молча зажег газ.
Зоя Ивановна поерзала на табурете и закряхтела.
— Что, мама?
— Жопа болит, — сказала она, имея в виду свой геморрой, — пойду, лягу. В комнату мне принеси!
Прухин проводил взглядом ее, уходящую в комнату, потом достал из кармана таблетку, положил ее в чашку с заваркой и тщательно принялся размешивать, стараясь не звенеть ложечкой. Пару раз останавливался и прислушивался, но нет, ничего, показалось.
Сегодня он выкатил наконец-то из гаража отцовские «Жигули». Отец ездил на них на охоту, как он это называл. Становился где-то чуть поодаль какого-то техникума или ПТУ, стоял, высматривая. Последние разы брал с собой Виталия.
Отцу нравились совсем юные, тоненькие и беленькие, а приходилось брать какие были: ширококостных, грудастых селянок постарше. Некоторые сами в машину лезли. Но отец был трус, говорил, что маленькую девочку сразу бросятся искать, а такую, которую в пятнадцать из дому за тридевять земель отпустили, хватятся дай бог через неделю, когда она не приедет за очередной сумкой с закрутками в родную деревню.
Сегодня, когда Прухин ковырялся в машине, подошел к нему этот старый дурак — дядя Коля, постоял рядом, заглянул с умным видом под капот, будто разбирается в машинах. Прухину нравилась когда-то их Алка, высокая, красивая, волосы длинные, но отец тогда сказал ему: «Даже не вздумай!», и объяснил, что нельзя «охотиться» рядом с домом. Потом Алку отправили учиться, и Прухин решил, что и ее младшая, Люба, тоже хороша, и отец уже к тому времени умер, но та ходила везде, как приклеенная с братом-двойняшкой, а потом и она уехала.
Отец держал своих под гаражом. Прухину так было неудобно: машину надо было то выгонять, то потом на место ставить. Поэтому он сделал себе комнатку под теплицей, провел свет, который включал из дома, короче, все удобства. И утилизировать было удобно — тут же под грядками, специально сконструировал их съемными, потому и запаха особо не было. Но даже если бы и был, мать в теплицу не ходила, а чужие и подавно, посторонние к ним никогда не заходили.
