Утреннее небо совсем распогодилось и вовсю улыбалось зелёной земле тёмно-синими глазами. Ровно подстриженная трава перед белой мраморной башней на площади Азади была залита ярким солнечным светом; сквозь проём башенной арки можно было разглядеть всё ещё укрытые густым как вата туманом мутные силуэты далёких гор. Кусочки неба с плавающими в них осколками облаков и солнечных лучей были разлиты по выложенным гладкими плитами дорожкам, и люди ходили по ним, дробя ногами свои отражения.
«Люди всегда будут топтать свои отражения, а потом вспоминать об этом, когда будет уже поздно что-то изменить», – неожиданно подумала Диана.
Ей было грустно.
– Вот почему ты так уверена в том, что он ничего не знал, а? – Навид снова рубанул ладонью воздух, всё ещё продолжая кипеть.
Женщина покачала головой.
– Ты же помнишь, я вижу такие вещи. Они ведь не идиоты, На-вид. Когда младшим воинам начнут доверять подобные сведения, те перестанут быть младшими. А так, может быть, есть шанс… что он ещё одумается.
– Сильно в этом сомневаюсь, – пробормотал черноволосый.
– Искра права, – Алекс опустился на низкую скамейку рядом с пышной клумбой, пестреющей белыми и красными цветами, и вынул из кармана блестящий пакет с сушёными финиками. – Шанс-то всегда есть…
Навид махнул рукой.
– Да брось ты. Ты же его видел. Знаешь ведь, как тули-па сами об этом говорят… «Ты всегда будешь любить своего делателя…»
– Терпеть не могу это их словечко, – поморщился Алекс.
– Делатели… – медленно повторила Диана. – Я не в первый раз уже слышу это слово. Что оно вообще означает?
Она присела рядом с Алексом, ёжась от зябкого сырого ветерка и рассеянно глядя на компанию молодых девушек в накинутых на волосы разноцветных шёлковых шарфах, которые сидели неподалёку на траве, подложив под себя пёстрые рюкзачки. И не холодно же им… Хотя это как раз она, по идее, не должна была ощущать холода, но тут ничего уже не попишешь – надо теперь ждать, пока окончательно не восстановятся потраченные в недавнем бою силы.
– А это очень просто, Искра, – презрительно отозвался черноволосый и прошёлся взад-вперёд по мокрой дорожке. – Есть наставники и есть делатели. Наставник помогает тебе сделаться тем, кем хочешь стать ты, а делатель превращает тебя в то, что нравится ему. Это совсем разные подходы, понимаешь? Нормальному человеку действительно претит обычно становиться тем, чем являются тули-па… – он ненадолго замолчал и посмотрел на шумный сверкающий фонтан, который виднелся в отдалении между развевающимися на высоких шестах зелёно-бело-красными флагами. – Хотя, впрочем, если так подумать, среди людей наставники тоже всегда были в меньшинстве… делателей намного больше… поэтому людям и трудно их различать, наверное.
– Да… – печально подтвердил Алекс. – Страшно подумать, сколько таких детишек по всему миру используют втёмную… Кто-то следует за сильным просто вместе со стадом, кто-то – по расчёту… А кто-то и вот так – по убеждению. И каждый из них искренне уверен в том, что принимает самостоятельные решения… А ты знаешь, Искра, какая у них любимая фразочка? «Делатель никогда не потребует от тебя невозможного…»
Мужчина непроизвольно скривился.
– Не думаю, что это правда, – нахмурилась Диана, прислушиваясь к доносящимся откуда-то нежным и печальным звукам скрипки – видимо, где-то неподалёку играл уличный музыкант, но женщина никак не могла понять, где именно.
Верхушка сигареты, длиной уже сантиметра полтора, никак не желала стряхиваться в пустую пачку. «Так и наша жизнь, – подумалось ей вдруг. – Даже когда от неё остался только пепел, она не хочет срываться в никуда и погибать. Пока что-то ещё тлеет внутри неё… ещё живёт…»
– Ну как тебе сказать, Искорка… – Алекс достал из пакета ещё один финик и задумчиво закинул его в рот. – Если сначала сломать личность, лишить её точки опоры, то потом, конечно, не существует больше уже ничего невозможного… Вот только что начинает пониматься под «возможным», выбираешь-то уже не ты. Мерзкий метод, но действенный, чёрт. А подход-то какой пафосный, а? «Не потребуем невозможного»… ну да, тули-па вообще мастера подобных формулировочек.
– Что, такой стокгольмский синдром? – задумчиво спросила Диана.
– Хуже, – отмахнулся Навид. – Намного хуже… Жертва стокгольмского синдрома хотя бы иногда ещё понимает… что она жертва.
– Но ведь даже делателя можно принять только добровольно, ведь так? – Диана посмотрела ему в глаза. – Невозможно же насильно заставить?
– Заставить невозможно, – кивнул Алекс. – По сути возможность выбора наставника – это единственная настоящая свобода, которая вообще есть у человека. Но если бы ты знала, как мало людей осознаёт, что эта свобода у них в принципе существует…
– …тебя привела к поражению постыдная слабость, юный воин, – в приглушённом голосе высокого мужчины с толстой чёрной косой на затылке послышалось брезгливое презрение.
Сегун нахмурил густые чёрные брови, и его жилистая ладонь медленно опустилась на рукоять длинного страшного меча, который был заткнут за пояс тяжёлого кимоно:
– Слабость, недостойная тули-па…
