– Прервать бой, Аспид… – покачал головой Вильф. – Самому подставить врагу спину…
– Да…
Мальчик глядел в пол, опустившись на одно колено, впиваясь наполовину выпущенными когтями в ладони и прижимая крепко стиснутые кулаки к холодному чёрному мху, покрывающему скальной уступ. Слышно было, как в широкой расселине позади него плещет густая мёртвая вода и как хлюпают и булькают скользящие по ней похожие на исполинских водомерок многоногие твари. Равномерный стук падающих в воду тяжёлых свинцовых капель отдавался в висках крошечными стеклянными молоточками, которые вторили ударам бешено колотящегося сердца.
– Владетель милостив… – мягко сказала донья Милис и заглянула мальчику в глаза, коснувшись пальцами его подбородка. – Но ты ведь понимаешь, что слабости нужно искупать, маленький тули-па?
– Я понимаю, Правительница, – прошептал Аспид.
Слова застревали в горле кусками жёваного картона.
Женщина наклонилась к нему, поднимая с колен. Тонкие щупальца туманно-розовых нитей, которые сползали от входа в Обитель, закрутились вокруг шеи, и горло на миг перехватило, а в голове, казалось, чуть помутилось от терпкого медицинского запаха, которым тянуло из ледяного серебряного озера за спиной. Мальчика бросило в жар, по вискам поползли тонкие струйки пота. На секунду вслушиваясь, Милис задержала руку со слабо блеснувшими острыми коготками на левой стороне его груди, и Аспид почувствовал, как чуть ощутимо кольнуло между рёбер.
– Искреннее сердечко, – она наклонила голову. – Я знаю, что ты всё преодолеешь, мой мальчик.
Грустно улыбнувшись, Правительница чуть приобняла его и потом легонько подтолкнула к Вильфу:
– Иди.
Аспид успел увидеть, как стоящий за спиной у Правителей Кейр отводит глаза, едва заметно закусывая нижнюю губу.
Когда Ян вышел с литургии, дождь уже закончился, и всё кладбище было освещено ярким и умытым утренним солнцем. Столетние дубы тихо шумели над головой; мягкая земля на узких тропинках между могилами была усыпана жёсткими как пергамент рельефными листьями и спелыми желудями.
Было людно; вдоль рядов могил, разгороженных аккуратно подстриженными кустами, похожими на сетчатые заборчики, ходили целые семьи. Негромко переговаривались, убирали пыль с блестящих каменных крестов и гранитных обелисков и украшали их венками из цветов.
День Всех Святых – не просто обычный выходной. Когда-то в этот день отдавали дань памяти мученикам. Сейчас – подают в церквях поминальные записки, молятся о тех, кого больше нет рядом. Может быть, их души и правда могут ненадолго вернуться домой в этот день?..
Ян прошёл по выложенной камнями тропинке вдоль увитой увядшим плющом высокой кирпичной стены, которая была расчерчена острыми стилетами резких теней, и опустился на колени рядом с гладкой каменной плитой.
– Здравствуй, родная, – тихо проговорил он.
Потом смёл с приступка около надгробия горсть мокрых опавших листьев и поставил на него глиняный горшочек с живыми хризантемами.
Золотистые кроны лип и раскидистых клёнов купались в солнечных лучах, и лишь несколько тёмно-зелёных ёлочек потусторонними стражами молча и понуро стояли вдалеке, опустив к земле потяжелевшие от влаги ветви. На жёлтых пластмассовых мусорных баках, расставленных вдоль центральной дорожки, курлыкали голуби. Осенний воздух был горек и сладок одновременно; вокруг царили безветрие и покой.
Только вот на душе у Яна не было покоя.
Неужели они и вправду приходили к нему только вчера? Неужели он лишь одну-единственную ночь провёл после этого без сна в своей пропахшей потом и ночными кошмарами постели? Кажется, что прошла уже целая вечность…
«Тебе нужно всего лишь быть там в нужное время и впустить его внутрь…»
Кого он должен был впустить? Такого же раба, как и сам Ян?
Зачем это могло быть нужно покровителю? Что они задумали?
Ян не знал ответа ни на один из этих вопросов, но всем своим существом он чувствовал приближающуюся беду. Надеяться на что-то иное было… просто глупо, очень глупо.
«Помнишь, как люди говорят, Янек: надежда – мать дураков».
На прошлой неделе он уже проходил виртуальный инструктаж, где их предупредили, что территория, на которой организуется Конгресс, будет охраняться серьёзнее, чем любая правительственная резиденция. Обслуживающий персонал – весь за третьим охранным периметром, а уж Дом конгрессов, где будут проходить выступления и в котором предстоит жить Яну и остальным иностранным гостям, – и вовсе под замком.
Электронный ключ, действительный эти две недели, будут вживлять инжектором под кожу. Въезд на закрытую территорию – строго после двойного сканирования. Не столько из-за именитых медиков, которые соберутся там со всего света, сколько, конечно, из-за присутствующих там власть имущих.
Что бы не собирались сделать ОНИ, за ними шло несчастье. Смерть. Или нечто, что бывает хуже смерти…
Но что Ян может сделать? Пойти в полицию? Попытаться кого-нибудь предупредить?
Но о чём предупредить?
Что он сможет ответить хотя бы на один конкретный вопрос там, в полиции? И о чём рассказать? О визите покровителя?
Смешно…
