– Ты в порядке? – Алекс снова легонько тряхнул её за плечо.
– Д-да… – с трудом выговорила она. – Сейчас…
Как же там Пуля говорила? Представить себе, что танцуешь или рисуешь…
Девушка сосредоточилась, пытаясь стряхнуть с себя морозное оцепенение и вспомнить это недавнее ощущение сразу после перехода: полёт сквозь призрачную бездну, сквозь изумрудную воду, сквозь сверкающие по сторонам пузырьки воздуха… словно качаешься на гигантских качелях, и дух захватывает от их бесшумных движений, и ты летишь над мирами, везде – и одновременно нигде. В никуда. Вперёд – и опять назад. И снова вперёд…
Она свела на груди руки и тут же почувствовала, как мучительно заломило оба запястья.
– Да, вот так, – голос Алекса послышался уже прямо внутри её головы, и на этот раз Верена ощутила его прохладной, плавной голубоватой волной. – Ещё немного, не бойся. Просто позволь. Позволь себе увидеть…
Воздух сделался вдруг каким-то звеняще-напряжённым, и мир вокруг неожиданно вывернулся наизнанку: неживое превратилось в живое, невидимое – в видимое… и вздохи ветра в вершинах деревьев сделались лишь откликами на биение собственного сердца, а щебет птиц и росчерки холодных теней на земле внезапно обрели цвет и форму.
Правду люди говорят: упорство всё преодолеет. Верена будто дышала поднимающимся от земли туманом, и этот туман тонкими струйками проникал в её разгорячённое тело, а сквозь молочно-белую пелену перед глазами тем временем плавно проступали очертания огромного, сверкающего, словно луна, озера на фоне лесистых гор. Вода в озере шла мелкой беспокойной рябью от ветра – холодная жидкая сталь, слёзы опрокинутого сумеречного неба, – и по её поверхности плыли обрывки раскрашенных в осеннее солнце листьев.
И в то же время Верена осознавала, что она стоит, крепко зажмурившись.
– Мама моя… Это потрясающе, Алекс…
Девушке показалось, что её слова, слетев с губ, на мгновение повисли в воздухе затейливым узором, а потом сырой ветерок подхватил их, нанизывая на ветви стоящих на берегу деревьев, разбивая на отдельные звуки и потом превращая в сплошной поток влажного, ласкового тепла…
«Эмпатические волны, – вспомнила она. – Значит, я сейчас просто говорю не вслух…»
Верена открыла глаза. Пейзаж перед ней совсем не изменился – он лишь сделался чуть отчётливее, как будто до этого перед глазами стояла яркая-яркая картинка из сна. И девушка всё ещё видела перед собой прозрачное лесное озеро, только теперь оно уже не светилось неразгаданной тайной… но в нём всё ещё отражались покрытые пятнами снега верхушки гор, которые были слабо подсвечены рыжевато-малиновыми лучами восходящего солнца.
И вдруг Верена разглядела маленькую человеческую фигурку, замершую над обрывом на противоположном берегу.
«Кто же это там шастает в такую рань, интересно? Неужели кто-то рыбачит? Это в начале-то ноября?»
Ещё не отпустивший волю тули-па разум неосознанно потянулся к фигурке – и в следующий момент девушке показалось, что какая-то часть её существа, словно огромная невидимая птица, расправила крылья и с шумом сорвалась с её плеча, свечой взвиваясь ввысь и отчаянно крича ей о чем-то – непонятно и тревожно.
Верена подняла непонимающий взгляд к медленно розовеющему небу, и в тот же момент призрачность окружающего её утра порвалась на лоскутки, обратившись в несвязный хор протяжных, жалобных, беспомощных стонов. А потом в сознание девушки хлынула такая удушливая и мощная волна чужого отчаяния и боли, что она невольно покачнулась.
– Алекс… Там…
– Да, я тоже чувствую. Там что-то очень странное, – Алекс на секунду прижал чёрные когтистые пальцы к покрытым рыжей шерстью вискам. – Что этот малый делает здесь в одиночку?
Ян судорожно хватанул ртом воздух, вдыхая терпковато-пронзительный аромат сырости и мёртвой травы – и обессиленно опёрся ладонями о стылую землю, поднимая взгляд на пустые глазницы рассветного неба в прорезях облаков.
…словно кто-то полоснул по ним острым скальпелем, и плоть неба порвалась, исходя кровяными каплями скорого дождя, и зияет теперь дымчато-розовыми, никогда не заживающими ранами…
«Я виноват в твоей смерти, Агнешка. Но я хотя бы не буду виновен в смерти других людей…»
…пусть это и станет последним, что он сделает в жизни… В той своей смертной жизни, которой он жил до сих пор…
На мгновение мужчина застыл, ощущая частое биение крови в набухших шейных венах. Сухие губы беззвучно зашевелились, повторяя заученные когда-то слова.
Ян знал, что это ему не поможет. Никогда не помогало…
Плечи судорожно вздрогнули один раз, другой…
«Он ведь оставил мне память и разум, Агнешка, – мужчина улыбнулся сквозь слёзы. – Некоторым не оставляют и его… Память и разум – это ведь вовсе не мало, так?»
