Число и культура полностью

В свою очередь, морфологические разделы грамматики резервируют четверку конструктивных частей слова: приставка (префикс), корень, суффикс, окончание. На деле, скажем, приставок в слове может вовсе не быть или присутствовать сразу несколько (например, в русском глаголе вос-при-нимать, немецком an-er-kennen), однако в классификации она все же присутствует, причем в единичном количестве. Ф. де Соссюр говорит об алгебре морфем, напоминает, что "лишь значение позволяет отграничивать единицы" [306, c. 22]. Николай Кузанский усматривал четверицу в иерархическом строении языка: буквы – слоги – слова – речь [230:II, с. 452].

Для иллюстрации действия элементарно-математических законов мы и ранее неоднократно прибегали к лингвистическим, главным образом грамматическим, примерам. В статье "Поэзия грамматики и грамматика поэзии" Р.Якобсон для тех же целей считает уместным привести обширную цитату из "Марксизма и языкознания" Сталина (М., 1950). "Отличительная черта грамматики состоит в том, что она дает правила об изменении слов, имея в виду не конкретные слова, а вообще слова без какой-либо конкретности; она дает правила для составления предложений, имея в виду не какие-либо конкретные предложения, скажем, конкретное подлежащее, конкретное сказуемое и т.п., а вообще всякие предложения, безотносительно к конкретной форме того или иного предложения. Следовательно, абстрагируясь от частного и конкретного, как в словах, так и в предложениях, грамматика берет то общее, что лежит в основе изменений слов и сочетаний слов в предложениях, и строит из него грамматические правила, грамматические законы" В этом отношении грамматика напоминает геометрию, которая дает свои законы, абстрагируясь от конкретных предметов, рассматривая предметы, как тела, лишенные конкретности, и определяя отношение между ними не как конкретные отношения каких-либо конкретных предметов, а как отношение тел вообще, лишенных всякой конкретности" [401, с. 473]. Солидаризируясь с представлением об абстрагированном и обобщающем характере грамматических законов и даже с геометрической аналогией, чуть ранее Р.Якобсон прибегает к немаловажной оговорке: речь должна идти скорее о топологической, чем метрической геометрии, т.е. в таких случаях фигурируют наиболее общие структурные, структурно-логические закономерности, одной из разновидностей которых служат, в частности, числовые.

Аналогичное формо- или структурообразование осуществляется и в семантике. Если Ориген Александрийский (III в.) различал три смысловых уровня текста: телесный (буквальный, историко-грамматический), душевный (моральный) и духовный (аллегорический), то, согласно комментарию С.С.Аверинцева, Данте вслед за схоластами зрелого средневековья раздваивает третий оригеновский смысл, разведя аллегорию и анагогию (возведение души ввысь) и, таким образом, превращая триаду в четверицу [6]. В.Л.Рабинович обращает внимание на данный факт и приводит в качестве доказательства строфу из "Пира" Данте [264, c. 86 ]:

Буквальный смысл учит о произошедшем;

О том, во что веруешь, учит аллегория;

Мораль наставляет, как следует поступать;

Твои стремления открывает анагогия.

В "Божественной комедии" Данте, напомним, фигурирует и чистилище, четвертая часть мироздания (см. раздел 1.4.1) – за несколько веков до принятия церковного догмата.

Кватерниорность нередко реализовалась и в старых социальных организациях. Согласно конституции Солона, афинское общество было разделено на четыре экономических класса. В Японии периода Эдо (ХVII – первая половина ХIХ вв.) получило юридическое закрепление наличие следующих законных сословий: самураев, крестьян, ремесленников и торговцев. В Древней Индии множество каст делилось – по степени святости, чистоты – на четыре же большие категории, варны: брахманов (занимавшихся отправлением культа, наставничеством), кшатриев (правителей, воинов), вайшьев (торговцев, ростовщиков) и шудров (всех, кто занят физическим трудом: ремесленников, земледельцев, скотоводов, работников "сферы услуг" – брадобреев, прачек и проч.). Лишь представители первых двух, "благородных" варн наделялись правом землевладения (по данному признаку общая структура М = 2 + 2). Кроме перечисленных четырех, выделялась еще одна социальная группа – аварна ("вне варны"), составлявшая вместе с низшими шудрами категорию неприкасаемых и игравшая – в силу своей внеположности варновой системе – роль "нулевого" члена.(2)