Какова обычная стратегия точных наук? – Они выдвигают какую-либо выглядящую правдоподобной гипотезу о механизме исследуемого процесса, явления и прогоняют ее сквозь расчет. Если результаты вычислений удовлетворительно накладываются на реальность, то гипотеза, по мере привыкания к ней, удостаивается звания подтвержденной, ей присваивают статус теории. Когда величины несколько расходятся с экспериментом, ответственность за расхождение возлагается на совокупность дополнительных, пока не учтенных факторов. Не вижу оснований поступать иначе и нам. Вклад факторов, не входящих в рациональное бессознательное, в исследованных случаях ровно таков, чтобы запечатлеть "вилку" между теоретическими значениями и действительными. "Вилка" невелика? – Значит, суммарная роль неучтенного большего и не стоит, укладывается в узкие рамки. В кругах ученых, литераторов, журналистов расцветает риторика об исключительно важных национальных и цивилизационных особенностях, о значении денег, экономической конъюнктуре, о цвете галстуков у политиков и т.п. материях? – Всем требуется о чем-нибудь говорить. Но лично я поверю, что это не лирика и не мифы, только после того, как мне дадут их пощупать, когда из цвета галстука будет выведена правдоподобная цифра. Напротив, истины вроде 2 х 2 = 4 справедливы во всех концах света, независимо от разреза глаз и богатства, от того, добр человек или зол. Достаточно посещать в детстве школу. Оттого механизм рационального бессознательного и представляется подходящим для объяснения многих социальных процессов.
Ни в книге в целом, ни в этой главе не ставилось целью хотя бы в минимальной степени исчерпать бескрайнее разнообразие закономерностей, происходящих из импульсов рационального бессознательного. В частности, весьма далек от полноты список предложенных вашему вниманию пропорций. Чтобы довести его до пристойной репрезентативности, потребовались бы тома подобных книг, а наши силы ограничены. Не знаю, насколько удалось в настоящем вводном курсе заразить читателя открывающимися возможностями, привить вкус к соответствующим расчетам и наделить необходимыми навыками. Вместо того, чтобы удлинять цепь образцов, здесь представляется целесообразным еще раз, теперь кратко, обсудить, что же в сущности происходит со всеми нами, т.е. с современным, образованным обществом, когда мы, не сговариваясь между собой, выстраиваем те или иные организационные формы, приводим в соответствие с ними свои представления. Разве мы – муравьи, каждому виду которых инстинктивно присуще придерживаться определенной архитектуры муравейника и поведения? Наша свобода, конечно, несопоставимо огромней, чем у насекомых, но врожденность, а также негласная координация все же присутствуют.
Да, мы не знаем, что в праистории побудило нас научиться считать. Зато в нашей памяти зафиксирована полоса рождения и становления элементарной математики, период введения обязательного образования, в котором этой науке отведено самое обширное и центральное место. Никто не заставлял нас закладывать основы современного технологического общества, кроме нас же самих и нашей трансформировавшейся патриархальности. Авторитет и сила закона, родителей гонят ребенка за парту. Учитель с указкой вбивает в его голову знания. Попутно за годы удается внушить, что пережитые томительные страдания и веселые школьные игры не были бесцельными, и повзрослевший выпускник направляет затем по той же стезе и своих детей. Задавать вопрос, хорошо это или плохо, бессмысленно: "назад, к природе" – лозунг тех, кто в полной мере уже "испорчен" образованием и о "природе" имеет самое приблизительное и превратное представление. Вообще на протяжении книги мы старались воздерживаться от оценочных категорий "хорошо или плохо", оставив их священникам и писателям. В первую очередь нас интересовало то, что есть.
