– Ну, во что?.. В джинсы, в куртку… такую бежевую… С собой были сумка и мешок… да! Из мешка торчали две ручки – такие, как у лопат!
– И уехал в сторону Снепеле?
– Да.
– Ну, там он мог много где выйти по дороге. А что наши любители серебра?
– Они пропали, господин Хинценберг! Я прямо не знаю, где их искать!
– Не надо их искать, деточка. Возвращайся домой. Если они пропали – значит, у них в Кулдиге какие-то дела. Не волнуйся за них. Ты видишь – я же за них не волнуюсь.
– Но как они – в чужом городе?.. Языка не знают?.. Их никто не поймет и они никого не поймут!..
– Как ты полагаешь, деточка, они в здравом рассудке?
– Раньше думала, что да, – честно сказала Тоня.
– Вот и дальше так думай. Приедешь – сразу с автовокзала беги в «Вольдемар», я там буду тебя ждать.
На обратном пути Тоня пыталась читать про немецких художников, но все время отвлекалась. Она понимала, что угодила в неприятную историю.
Больше всего на свете ей нравилось читать умные книжки и разговаривать с воспитанными людьми об искусстве. Ей нравилось раскапывать новую информацию, укладывать ее на полочки, выстроенные в памяти, сопоставлять, приводить в порядок. И знакомиться с оригиналами тех картин, которые были известны только по репродукциям, она очень любила.
Тоня хотела тихой и спокойной жизни. Она искренне считала, что перебесилась, после нескольких студенческих приключений с полуголыми плясками в мастерских каких-то безумных экспериментаторов. Она словно бы поставила галочку в списке против пункта «беспутство молодости». Теперь она хотела быть замужем, спокойно заниматься своим делом, покупать нужные в хозяйстве предметы, немного погодя – родить ребенка. Погоня за убийцей, вооруженным двумя лопатами, была ей совершенно не нужна!
Ослушаться Хинценберга она не могла – с автовокзала поспешила в «Вольдемар». А там ее ждал сюрприз – в запасниках сидел Полищук.
– Ваше счастье, что у вас такой начальник, – сказал он Тоне. – Ну, давайте с самого начала. Кто этот человек? Откуда вы его знаете?
– Я его совершенно не знаю, – сердито ответила Тоня. И рассказала, как Лолита везла из Канады картину.
Полищук только что за голову не схватился.
– Значит, вы знали, как картина попала в Ригу, и молчали?!
– Тише, тише, молодой человек! – призвал его к порядку Хинценберг. – Тут не кричат.
Он был в сером халате и в беретике. Этот беретик с хвостиком был родом, наверное, из пятидесятых годов. Как-то Хинценберг при Тоне сильно возмущался каким-то старым халтурщиком, притащившим в «Вольдемар» на продажу свою мазню:
– Он позволяет себе носить берет! Берет носит мастер, а этот, а этот… пусть носит кепку!
Полищук нехорошо посмотрел на Хинценберга.
– А мне вот кажется, что вы сами решили провести следствие, – сказал он. – Завидуете лаврам Шерлока Холмса?
– Я старый больной человек, – ответил антиквар. – Я уже стою одной ногой в могиле.
Это означало – мне пора подумать о душе, я уже составил завещание, а вы пристаете ко мне с какими-то глупостями.
– Хотел бы я знать, что вы задумали…
– Развлечься хочу, – вдруг выпалил Хинценберг. – Когда входишь в плотные слои атмосферы, где нет ни женщин, ни коньяка, ни горячих страстей, а одни только скромные интеллектуальные радости…
– И вы развлекаетесь за мой счет, господин Хинценберг?
Тоня понимала, что следователь прав. И видела, что он еле удерживается, чтобы не наговорить старику грубостей.
– Это как посмотреть, – уклонился от конфликта антиквар.
Полищук повернулся к Тоне.
– Координаты этой подруги, – строго сказал он.
– Если вам нужны снимки… – Тоня замялась. – Они у меня. То есть я их послала себе с ее компа…
– Ваши инструкции, господин Хинценберг? – сердито спросил Полищук.
– Мои! – решительно ответил антиквар.
Тоня изумилась – ни о чем подобном Хинценберг ее не просил, она даже не успела рассказать ему, что послала себе картинки.
– Ну так скажите этой своей Мата Хари, чтобы поделилась снимками со мной, убогим!
Хинценберг рассмеялся.
– Открой свой почтовый ящик с моего ноутбука, деточка, – велел он, – и сделай распечатки. А потом расскажешь, как съездила в Кулдигу и что хорошего узнала у госпожи Приеде. Слушайте, господин Полищук, эта информация не только для меня, но и для вас.
Тоня доложила Хинценбергу про три картины, стараясь при этом не смотреть на следователя.
– То есть вы думаете, что все три нарисовал один и тот же человек в одной и той же местности? – уточнил Полищук. – На том шатком основании, что мельница – одна и та же? Да они все одинаковые, эти мельницы!
– Давайте примем за основу, что Приеде говорит правду, – предложил Хинценберг. – Допустим, что где-то в Курляндии стояла в середине семнадцатого века мельница, а вокруг нее бродил художник, написавший пейзаж с каменным дураком. Я даже готов подсказать вам, что стоит поискать на лесных опушках этого дурака. Поля, которые не обрабатываются, так быстро зарастают…
Тоня сняла с принтера картинки и отдала Полищуку первому, чтобы хоть из-за этого не возмущался.
– Хотите сказать, что он до сих пор там стоит?
