— Не знаешь, учиться приехали или работать!
Газиз хотел посмотреть комнату, где жила Миляуша. В это время появилась шумная стайка девушек, и полутемный коридор сразу ожил. Несколько девушек в лыжных костюмах подошли к столу.
— Гайнамал-апа, писем нет?
Сторожиха открыла ящик и достала несколько писем.
— Возьмите. А где же Миляуша?
— Миля? Сейчас придет. Миля! Тебе письмо!
Дверь распахнулась, и, впустив за собой облако морозного пара, вошла Миляуша.
— Письмо? Мне? Где оно?
В коридоре было темно — она не заметила сидевшего около стола отца. На душе Газиза потеплело. «Бедняжка, как она ждет писем от нас», — подумал он, поднимаясь. Но Миляуша нетерпеливо назвала другое имя:
— Где письмо, девчата? Не от Рифгата ли?
Растерявшись, Газиз стоял в толпе девушек.
Ответила Миляуше сторожиха:
— Рифгат у тебя на уме! А тут отец к тебе приехал!..
Миляуша увидела отца и смущенно бросилась к нему:
— Ой, папа!..
Звонкий голос ее прозвучал как-то совсем по-детски. Она не кинулась ему на шею, как бывало в пору детства, но и сама не заметила, как очутилась в объятиях отца.
Миляуша провела отца в свою комнату. Познакомила с подругами и сразу заговорила об университетских делах. Оказалось, учение шло плохо. Не только студентам, даже преподавателям приходилось отрываться от занятий. Вот и сегодня они работали на вокзале, выгружали вагоны, вернулись усталыми. В здании университета разместилось отделение Академии наук, эвакуированное из Москвы. Не только инвентарь, но и работники академии приютились здесь, пока найдут им соответствующее помещение и квартиры. Приехали из Москвы и Ленинграда и большие ученые…
Газиз поинтересовался, как питаются студенты. Девушки только переглянулись и засмеялись.
— Да, ведь нам пора идти в столовую! — сказала одна из них.
— Миляуша, пригласи отца. Идемте, Газиз Баязитович, посмотрите нашу столовую.
— Спасибо, я сыт. А вы идите.
Отец и дочь остались вдвоем. Газиз осмотрел Миляушу с ног до головы. Байковый лыжный костюм, который недавно послал ей Газиз, был сильно потрепан.
— Быстро же износила! — отметил Газиз.
— На работу надеваю. Все время на работе, как не износиться!
Отец снова сочувственно оглядел дочь.
— Трудно приходится?
Снизив голос, Миляуша призналась:
— Трудно, папа. Очень трудно. Сегодня выгружали дрова. Сырые, тяжелые…
«Ведь она считала за труд и мытье посуды», — подумал отец. Миляуша показалась ему жалкой.
— Скучаю по маме, — добавила Миляуша, — и по тебе…
— Как идет учение?
— Программу выполняем. Конечно, приходится много сидеть, даже по ночам.
— И питание, конечно, неважное, судя по словам твоих подруг?
— Где там до маминых перемечей!
Отец положил руку на плечо дочери и глубоко вздохнул.
— Поедешь домой, доченька, возьму с собой к матери.
Миляуша испугалась:
— Зачем?
— Тяжело тебе, доченька, продолжать учебу. И матери так легче будет, — сказал Газиз.
Он рассказал ей, что призван в армию и должен скоро уехать.
Эта весть не особенно удивила ее, она как будто давно ждала, что так и должно быть. Закрыв глаза, прижалась к груди отца.
А когда подняла лицо, Газиз увидел ее серьезный взгляд.
— Нет, папа, — сказала она тихим, но твердым голосом. — Из университета можно уехать только на фронт. А домой?.. Нет, не поеду, папа! Знаю, что маме будет тяжело. Но кому сегодня легко?
Газиз, как бы не узнавая дочери, пристально посмотрел ей в лицо. В самом деле, Миляуша ли это? Ребенок, три-четыре месяца тому назад ушедший из-под материнского крыла, когда она стала такой?
— Доченька!.. — Голос Газиза прозвучал взволнованно.
— Я ведь ничего теперь не боюсь, — сказала Миляуша.
— Доченька!..
Газиз хотел объяснить свои чувства Миляуше.
— Ты, видно, стала взрослым человеком, доченька. То, что дочь выросла, — для отца большая радость. Поэтому не буду тебя ни в чем уговаривать, оставайся, учись.
У Газиза были талоны в закрытую столовую областного комитета. Он повел дочку обедать туда. По дороге Миляуша расспрашивала о делах в Ялантау. За обедом написала письма.
— Матери передашь, — сказала коротко, — А это Сании-апа.
Вернувшись в Ялантау, Газиз отправился в школу. Письмо Миляуши было только поводом. Ему надо было объясниться с Санией.
Он вошел в учительскую и, поздоровавшись с знакомыми учителями, постучался в кабинет Сании.
Первое, что бросилось в глаза, была большая карта на стене, вся утыканная флажками. Куда бы ни заходил он в эти дни, всюду видел такие карты, говорившие о фронтах сражений.
Сания, сидя в директорском кресле, о чем-то разговаривала с молодой женщиной. Лицо ее казалось озабоченным. Женщина, не обращая внимания на Газиза, продолжала свой рассказ.
— Не могу поймать самого. Мать — другое дело, не удивительно, если ее не встретишь, она день и ночь…
Но Сания, заметив в дверях Баязитова, уже не могла слушать посетительницу. Лицо ее прояснилось.
— Газиз-абый! — воскликнула она удивленно и радостно. — Пожалуйста! Проходите!
Привстав, она хотела выйти из-за стола, но снова села.
— Впрочем, одну минуту…
И обернулась к женщине:
