Следующий день начался с того, что паренька, обычно раздающего пайки, нашли в огромной луже крови. В двух шагах от его же койки. Прямо посреди казармы. Но на этом неожиданности не закончились. Как только парня взяли за ноги и потащили — он вдруг ожил. Ругаясь грязно и неразборчиво, воскресший взбрыкнул ногами не хуже строптивого осла, повалив одного из товарищей, собравшихся его закопать. Вскочив на ноги, старательно изображая здорового и полного сил бойца — произнес пламенную тираду. Суть ее сводилась к тому, что он переживет всех присутствующих, а если вдруг кто-то снова попытается его похоронить, не убедившись в необходимости такого серьезного решения… Что же грозит невнимательному могильщику никто так и не узнал. Парень резко согнулся пополам и его вырвало. Очень бурно и обильно. Преимущественно кровью. После чего заинтриговавший всех оратор завалился прямо в свеженаблеванную красную лужу.
— Где-то я такое уже видел… — задумчиво протянул солдат со свернутым носом и переломанными ушами.
— Минуту назад, вон там, — указал другой на похожую лужу тремя шагами левее. Никто даже не улыбнулся.
— Ну и что теперь? Тащить его… или сам пойдет, закопается? А то ведь грозился…
— Острый язык у мальчугана. Был, — неуверенно добавил один из ветеранов. — Может им и порезался.
— Тож зараза какая могёт быть. Оно и трогать противно и нежелательно. Мож сжечь к херам?
— Я те сожгу… — раздался тихий голос из кровавой лужи. Как ни в чем не бывало, парень приподнял голову, оглядывая чуть утомленным взглядом присутствующих. Левая половина его лица влажно поблескивала красным. — Ну отрыгнул. С кем не бывает? А кто будет и дальше на меня глаза лупить — за обедом в похлебку плюну.
Вялую попытку отшутиться восприняли как свидетельство почти полного выздоровления. Парня передумали закапывать или сжигать. Кое-как утеревшись, он перестал отличаться от остальных, таких же угрюмых и ослабших. И судя по всему — помирать больше не собирался.
О чем и заявил аж дважды, на гарнизонной кухне, разжигая очаг. Дежуривший вместе с ним бородатый и хмурый мужик устало пожал плечами. Он уже сделал свое дело — натаскал воды в большой котел. И теперь примостился в темном углу на низкой скамеечке, намереваясь вздремнуть, пока варятся бобы. Не столько потому, что действительно хотел спать, сколько из-за желания хоть как-то приблизить долгожданную трапезу.
Утомленный службой, голодом и свирепствующими вшами бородач — заснул на удивление быстро и крепко. Он не слышал короткого звука падающего тела. Не слышал тихого шипения, последовавшего за ним. И только давно забытый, соблазнительно аппетитный аромат жареного мяса — вытянул его из крепких объятий здорового сна, которым может спать только находящийся на службе солдат. Приоткрыв глаза, бородач огляделся, оставаясь совершенно неподвижным. Он не слишком доверял своему обонянию и всерьез сомневался, что столь потрясающий запах, как и его источник, могли существовать наяву. Однако не заметить клубы беловатого дыма, расплывающиеся под потолком, было попросту невозможно. Вскочив, бородатый кинулся к очагу, а вернее к телу, завалившемуся прямо на горящие дрова. Выдернув бедолагу резким рывком, он принялся хлопать широкими ладонями по его груди и плечам, пытаясь сбить пляшущие языки пламени. Дым, и без того заволакивающий кухню, повалил столбом.
— Брось, Марк. Ему уже не поможешь.
На дым уже сбегались люди. Кто-то с ведром воды, кто-то с багром. Но увидев распростертое на полу тело, с жутко обожженной головой и обугленными плечами — большинство застывало, так и не переступив порог.
Бородач, стоящий на коленях над телом, постепенно замер. Он потушил огонь, гулявший по рукавам и остаткам воротника невезучего парня, но понимал, что толку от этого не много. Взглянув на волдыри, уже набухающие на покрасневших ладонях, Марк недовольно запыхтел. Поднялся, зачем-то отряхнув колени, и ушел обратно к низкой скамеечке. Снова устраиваясь в темном углу, он как бы отдалялся от центра событий. Отдалялся догадываясь, что скоро начнется нечто неприятное. Еще более неприятное.
