Посещения в Госпитале не практиковались вообще: это могло принести в Госпиталь болезни, зазря травмировало пациентов, да и вообще это было, по мнению врачей, не к чему. Лишь изредка делались исключения с личного разрешения главврача Госпиталя. И Саха с Пахой смогли вырвать это разрешение – в обмен на рецепт того порошка, которым они спасали Веру. Приближение своих солдат Вера услышала ещё до их появления в палате. Идя по коридору, они, как всегда, ругались друг с другом. Потом в дверном проёме появились две белобрысые головы со свёрнутыми в разные стороны носами, растянувшимися до ушей ртами, и ликующим возгласом в один голос:
- Цётка Вера!
Вера для виду поморщилась, но на самом деле она была очень рада видеть близнецов. После гибели Зозона, Паука и Фойера они стали для неё самыми близкими людьми в Урочище и почти самыми близкими во всём мире. Она знакома была с ними всего несколько месяцев, а казалось, что знает их с рождения, как младших братьев. Они же к ней относились чуть ли не как ко второй маме. Так и нависли над её кроватью, заняв собою почти всю палату. Стоят, молчат и улыбаются. Вера, превозмогая боль, села на кровать, взяла обоих братьев за руки и потянула их к себе:
- Да садитесь уж.
Они оба бухнулись на кровать по обе стороны от Веры, подперев её своими могучими плечами, повернули на 90 градусов головы и продолжали её рассматривать всё с тем же глупым умилением. Потом Саха, наконец-то сообщил:
- Уходзiм мы, цётка Вера. Iдзем гэтых дзiггера'y дабiваць. Амаль усiх iх перабiлi, засталiся толькi тыя, што у селiшчах хаваюцца. [Бел.: Уходим мы, тётка Вера. Идём этих диггеров добивать. Почти всех их перебили, остались только те, что в поселениях прячутся.]
- Эге! Ты там ведаеш, «стратэг вялiкi», куды мы iдзем, дзе тыя дзiггеры i колькi iх засталося. [Ага! Ты там знаешь, стратег великий, куда мы идём, где те диггеры и сколько их осталось].
Не обращая внимание на постоянную перебранку братьев и на их неуёмное «цётка Вера», Вера задавала им вопросы, чтобы выяснить подробности о войне с диггерами. Братья знали мало. Вроде было известно, что из трёх указанных Верой диггерских поселений, был успешно взят только Ментопитомник. В Ангарке и Дражне диггеры забаррикадировались и выбить их оттуда пока не получалось. В переходах диггеры уже не встречались – может быть все погибли, а может быть куда-то ушли или спрятались. Скорее всего, последнее – ведь делись куда-то те, которые ушли из Ментопитомника. Упомянув про исход из Ментопитомника, Саха и Паха замялись и уставились друг на друга, ожидая, кто будет объясняться с командиром.
- Гэта я, цётка Вера, калi цябе паранiлi, сказа'y: «Няхай iдуць. Лепш камандзiра ратаваць будзем» [Это я, тётка Вера, когда тебя ранили, сказал: «Пусть идут. Лучше командира спасать будем»], - признался Паха.
- Да iх i засталося толькi пяцёра, да i тыя параненыя, - поддержал брата Саха. – А каб бiлiся далей, дык пабiлi б яны нас, альбо паранiлi i памерлi б усе, хто в тым селiшчы заста'yся паранены. А так мы цябе, цётка Вера, вынеслi и астатнiм дапамогу вызвалi. [Да и осталось их только пятерь, и те раненные. А если дрались дальше, побили они нас или ранили и, умерли бы все, кто в том поселении остался раненным]
- I неяк не так усё пайшло. Ну навошта Камандзiр тую дзяучынку сляпенькую… [И как-то не так всё пошло. Ну зачем Командир ту девочку слепую…]
Саха замялся, а Вера и сама поняла, что он хотел сказать. Инга своим пением расположила к себе всех, кто бы в Ментопитомнике. Командир убил ту, которую никто и не думал считать врагом, которая казалась частью чего-то возвышенного. Совершив это несправедливое убийство, Командир тем самым стал на сторону тьмы. И его люди не хотели быть на этой стороне. И продолжение боя значило, что они остаются на стороне Командира, одобряя тем самым то, что он сотворил. Потом, в других схватках они будут биться с диггерами отчаянно и бесстрашно. А в тот раз – нет.
Вера неопределённо покачала головой – это могло значить и осуждение погибшего Командира и неодобрение близнецов, которые не выполнили свой долг из-за никчемных сентиментальных порывов. Но она не сказала ничего.
Братья ушли. Они рвались в бой. Может быть, просто из чувства романтики, а может быть, чтобы реабилитироваться после не очень правильного окончания битвы в Ментопитомнике.
А ещё через несколько минут в палату заглянула Джессика. Вере нравилось, когда она приходила. Нравился её акцент, привычка пересыпать свою речь английскими словами и корректная манера никогда не засиживаться слишком долго. Всё, что не делала Джессика, казалось всегда правильным, чётким и выверенным. При перевязках она действовала уверенно, а, если надо было что-то спросить у Вась-Вася, она спрашивала, как спрашивают у старшего среди равных. Казалось, не одно слово и не одно движения Джессика никогда не делает впустую. Даже на посещение Веры она выделяла определённое количество времени и никогда не пересиживала не минуты.
