Вырвавшись с Цестодиума, Вера прибыла в СледОтдел, написала рапорт и сразу же направилась в Резервацию. Штаб настаивал на проведении операции по удалению червя в Госпитале, но Вера свою жизнь и здоровье доверяла только врачу из Резервации. Сама операция по извлечению паразита прошла удачно, но как только Вера пришла в себя, начался приступ. Впрочем, Джессика о такой возможности предупреждала– то, что она почерпнула из записей врачей и учёных, исследовавших когда-то пленённых ленточников, давало неутешительные прогнозы. Паразит, посылая в мозг сигналы, программировал его на то, что при их прекращении мозг должен остановить свою работу, и носитель умирал вместе с червём от внезапного паралича внутренних органов. Вера была особенным пациентом, не сдавшимся червю, да и те снадобья, которые скормила Джессика Вере перед её уходом на задание, должны были прибить активность паразита. Но полной гарантии того, что удаление пройдёт без последствий, Джессика не давала. Чтобы снизить риск, она убивала червя постепенно, дважды в день делая Вере болезненные инъекции прямо в раневой канал раствором с постепенно повышаемой концентрацией опия, антибиотика и яда. И всё-таки, когда всё угасавшие импульсы от червя совсем перестали поступать в привыкший к ним мозг, это вызвало у Веры шок.
Это случилось задолго до того, как опийная анестезия должна была отпустить Веру. Её пробудило чудовищное чувство одиночества, безнадёги, отчаяния, не совместимого с человеческой жизнью. Сбитый с толку мозг дал сбой во всех своих отделах, вызвав кошмарные зрительные, звуковые и осязательные галлюцинации. Палата вытянулась в длинный мрачный туннель и стала наполняться пронизывающим до костей холодом. Зловещий шёпот по всех сторон вторил: «Убийца! Убийца! Убийца!». Невидимые липкие руки толкали и щипали её. Вера поднялась с кровати и побежала в глубь туннеля. Адский хохот сопровождал её бег. Она чуть не столкнулась с Зозоном, который так и стоял, как она видела его в последний момент, держащимся руками за кровоточащий порез на шее. Он выкрикнул, обращаясь к Вере: «Мы все бежим по туннелю, в конце которого – смерть» и захохотал. Вдруг его лицо, туловище, руки начали шевелиться, словно всколыхнутый кисель; натянувшаяся кожа местами разорвалась и из разрывов выпадали черви, пожиравшие Зозона изнутри. Уже скоро на месте Зозона выросла куча, кишащая червями, быстро расползающимися в стороны. Ей надо было бежать дальше, и она попыталась обойти кучу, но босые ноги наступали на ползущих червей, от чего они противно лопались, разбрызгивая по сторонам слизь. Сотни детских голосов заорали: «Не надо, мама!». Боясь двинуться с места, Вера присела и увидела, что это не черви, а тысячи крошечных человеческих младенцев копошатся на полу; а там, где она только прошла, остались кровавые пятна, раздавленные человеческие трупики и полураздавленные тела младенцев. Они плакали, кричали: «Не надо, мама!», а истеричный крик темноты: «Убийца! Убийца! Убийца!» сверлил насквозь душу Веры.
Вере хотелось умереть – она закричала и очнулась. Сознание вернулась, но с ним пришла и депрессия, невыносимая, ломающая волю и желание жить, двигаться и думать. Еле шевелящиеся в этом апатичном клейстере мысли возвращались к тому, чего она уже не чувствовала в своей шее – она начинала сожалеть, что избавилась от червя. В красном сумраке отвращения к жизни иногда возникало лицо Джессики, пытавшейся поговорить со своей заторможенной пациенткой, но та не хотела общаться ни с кем и ей было абсолютно всё равно, что с ней происходит сейчас или будет происходить в будущем. Лишь на следующий день голодный спазм в желудке побудил Веру думать, и она через силу стала выплёскивать жижу безволия из своего сознания. Она заставила себя спросить Джессику о том, что с нею происходит, но та лишь пожала плечами, предложив ей немного опия или обратиться за помощью к инспектору-психологу Жанне, с которой успела пообщать в начале Вериного задания. Для Веры и то и другое было неприемлемо. Тогда Джессика ограничилась какой-то настойкой из плесневых грибов, и Вере постепенно становилось легче. Но потом случилось ещё три приступа, причём один в тот момент, когда Вера шла по палате – она упала и свернулась в позе зародыша, пролежав так в течение нескольких минут с открытыми глазами и перекошенным лицом. Как Джессика не пыталась её привести в чувство – у неё не получалось, а когда всё-таки Вера очнулась, очередная волна депрессии накрыла её на несколько часов. Впрочем, промежутки между приступами становились больше и каждый последующий переносился всё легче.
Джессика проводила Веру до выхода с Резервации.
- Пока, подруга.
