— Вы пойдете в тюрьму!
— В тюрьму? — улыбнулся папочка.
Он присел на кровать; Джессика ухватилась за перекладины спинки.
— Нет, я не пойду в тюрьму, дорогуша. И знаешь почему? Потому что ты никогда не донесешь на меня. Ты не сможешь, потому что скоро я тебя убью.
У Джессики округлились глаза.
— Но не сразу, — уточнил Патрик. — Я буду держать тебя здесь, сколько захочу. А потом, когда ты мне наскучишь, я убью тебя. Хочешь узнать как?
Она перестала дышать, будто уже умерла. Ее внезапно ставшие прозрачными губы подрагивали.
— Думаю, я раскрою твой животик ножом. И выпотрошу тебя, как курицу. Или же… Может, похороню тебя живьем, почему бы и нет? С последней девчонкой, которая упрямилась, я поступил именно так. Ты что предпочитаешь, Джесси? Давай соображай, я разрешаю тебе выбрать. Видишь, я все-таки миляга, верно?
Патрик опустил глаза, его улыбка стала еще шире. Он сокрушенно покачал головой.
— Снова-здорово… — вздохнул он. — И тебе не стыдно? Писаться в твоем-то возрасте!
Джессика разразилась слезами, Рафаэль закрыл глаза. Он бы предпочел быть избавленным от подобных потрясений. Встать, сжать кулаки. Разбить ему морду, превратить ее в кровавое месиво.
— Я не хочу умирать! Я хочу домой!
— Понимаю, — согласился папочка мерзким слащавым тоном. — Но это невозможно.
— Я хочу домой! — повторила Джессика.
Патрик погладил ее по щеке, она еще сильнее вжалась в спинку кровати.
— Не плачь, сладкая моя. Поверь, когда ты плачешь, ты такая уродина! Просто жуть! Ведь верно, Орели?
Орели на противоположной кровати совершенно окаменела. Она вдруг вспомнила молитву и торопливо прочла ее про себя.
Чтобы ее черед не пришел.
— Скажи ей, что она уродина, когда плачет, — сухо приказал папочка.
Наручники стучали о металлические прутья, Орели была не в силах выдавить из себя ни звука.
Папочка улыбнулся. Его ладонь опустилась на ногу Джессики.
Между двумя всхлипываниями она взвыла.
— Что же ты так кричишь, куколка?
— Не прикасайтесь ко мне!
Он убрал руку.
— Скоро, — произнес он. — Очень скоро… ты и впрямь слишком грязная! Отвратительная! Мне от тебя блевать хочется.
Он встал и развернулся к другой девочке.
— Орели, — улыбнулся папочка. — Орели… Орели! Ты кажешься мне уродливой, даже когда не плачешь… Но может, ты станешь симпатичнее, когда распустишь нюни? Ну-ка, попробуем…
Девушка отпрянула к стене, она была готова вырвать себе руку, лишь бы оказаться подальше от него. Он встал одним коленом на матрас, она истерически заорала.
— Прекрати, мерзавец! — потребовал Рафаэль.
Голос у него был такой слабый, что ему не удалось перекрыть вопли Орели. Он не видел, что этот извращенец делает с девочками. У него был только звук, без картинки.
Еще никогда он не чувствовал себя таким беспомощным.
Папочка обхватил ладонями лицо Орели и больно смял его:
— Перестань орать, или я вырву тебе глаза!
Орели наконец умолкла, только ее зубы продолжали стучать. Патрик поцеловал ее, она зажмурилась, оперлась свободной рукой о стену, стала твердой, как кусок стали. Она чувствовала, как ее рот наполняет отвращение, а желудок поднимается к горлу. Папочка не торопится, ей кажется, что это длится часами. Она задыхается, рефлекс выживания заставляет ее снова начать двигаться. Он наконец отрывается от нее. Она ладонью утирает губы.
С исступлением.
И, как и предполагалось… Сперва сухие всхлипывания. За которыми последовал неудержимый поток молчаливых слез.
Папочка улыбнулся.
— Ну что же, ты по-прежнему такая же уродливая, — сказал он. — Не важно, плачешь ты или нет. Я понимаю, почему ты оказалась в приюте… Почему твоя мать тебя не захотела! А ты что об этом думаешь, Джесси?
— Это вы урод!
Удивленный, он медленно развернулся к ней.
И удивился еще больше, когда встретился со взглядом Джессики. Которая не опустила глаз.
— Это ты урод! — повторила девочка. — Омерзительный, гадкий!
Рафаэль снова открыл глаза. Он знал, что́ сейчас последует за этим приступом бунта, его сердце болезненно сжалось.
Папочка шагнул к кровати, Джессика ощутила, как ее отвага сдувается, словно дырявый шарик.
Палач был уже совсем близко. Он смотрел на нее, словно собирался вот-вот проглотить.
— Тебе не терпится умереть? Я научу тебя молчать, мерзкая девчонка!
— Она тебя расцарапала? — удивилась Сандра.
Она поднесла ладонь к его лицу, он грубо оттолкнул ее руку.
— Больше не посмеет, — заверил Патрик. — Я научил ее вежливости.
— Это которая? Спорю, что Джессика!
Патрик улыбнулся:
— Да, Джессика.
Он уселся возле кухонного стола, откромсал кусок хлеба и проглотил несколько крошек.
— Она потрясающая. Действительно потрясающая. Мне очень нравятся ее ноги. И лицо тоже… И голос, когда она кричит.
Сандра закурила сигарету из валяющейся в кухне пачки Рафаэля.
— Кстати, твой дружок очнулся.
Сандра у него за спиной изменилась в лице.
— Джесси, ты как? — прошептала Орели.
Эта внезапная тишина. Этот тревожный полумрак, даже несмотря на то, что похититель оставил в ванной неоновую лампу.
Все, что могла различить Орели, — это очертания тела своей подруги, которая, скорчившись, лежала к ней спиной. Одна ее нога нервно подергивалась.
