— Мне всего лишь хватает смелости пренебрегать теми законами, которые представляют собой не что иное, как отражение окружающего нас лицемерия. Женщина существует исключительно для того, чтобы служить нам и доставлять нам удовольствие. И производить детей для продолжения рода. А больше ни для чего.
— А любовь? Это для тебя ничто?
—
— Ты любишь Сандру или нет?
Похоже, Патрика удивил этот вопрос.
— Мы никогда не любим никого, кроме себя, парень. Самого себя, и никого больше.
Сандра замерла на верхней ступеньке лестницы, вцепившись рукой в деревянные перила.
И затаила дыхание.
— В общем, да. И только потому, что она часть меня.
Он стоит перед доской. Хотя он не видит ее.
Учитель говорит. Хотя он не слушает его.
Юный Вильям где-то витает, как это часто случается с ним. Заблудившись в своих мыслях, как и в своей жизни.
Он размышляет, не из-за него ли ушел отец — как раз перед самым его рождением. Есть ли другое объяснение?
Отец его не хотел — это кажется очевидным.
Убийственно очевидным.
Но как можно было решиться отказаться от него, даже еще его не узнав? Это не имеет никакого смысла.
Так что Вильям задает себе этот вопрос. Снова и снова. Он надеется, что отец оставил их из-за женщины. Что за этим уходом хотя бы стоит любовь…
Мать никогда об этом не говорит, она выбросила все фотографии. Еще счастье, что Рафаэль одну сохранил. Вильям хотя бы знает, как выглядит его папаша.
Он похож на Рафаэля.
Еще несколько месяцев назад брат иногда приходил за ним в школу. Хотя тот прекрасно мог бы и сам дойти…
Почему он ушел?
Рафаэль не отвечает, но Вильям видит, как искажается его лицо.
— Надо мной смеются, потому что у меня нет отца.
— Кто?
— Один парень из нашего класса… Адриан. Тот, что живет в корпусе Е.
— Да он кретин! Полно детей, у которых нет отца или матери! А потом, ты его-то отца видел, а? Тогда уж лучше его вообще не иметь, согласен?!
Вильям хихикает и кивает:
— Я ему сказал, что, если он не перестанет, им займешься ты!
Рафаэль бурчит что-то не слишком похожее на одобрение. Впрочем, тут же добавляет:
— Ты уже достаточно большой, чтобы уметь защищаться. Ты больше не ребенок!.. Так что, если тебе это может помочь, ткни ему кулаком в морду. Но лучшая защита — это презрение. Пусть болтает, не слушай его. Не стоит труда.
— Он ушел от нас, чтобы меня не видеть, да?
— Да нет же! — вздыхает Рафаэль, ускоряя шаг. — Он ушел, потому что… твою мать, да не знаю я, почему он сбежал! Может, хотел попутешествовать. Увидеть мир, побывать в дальних странах.
— А он что, не мог этого делать с нами вместе? Путешествовать?
— Мог, но надо полагать, что он предпочел делать это без нас.
— Почему ты так быстро идешь? Тоже спешишь от меня избавиться, да?
Рафаэль останавливается и наклоняется, чтобы его лицо оказалось вровень с лицом брата. Всего одиннадцать, огромные голубые глаза, наполненные кучей вопросов, на которые в один прекрасный день обязательно придется ответить.
— Ты не должен думать, что он ушел из-за тебя, — шепчет Рафаэль. — Потому что это архинеправда, договорились?
— А ты?
— Что — я?
— Ты тоже скоро уйдешь?
С тех пор как Рафаэль женился, у него есть своя собственная квартира. Прекрасная квартира. Прекрасная машина. И полно подарков для братьев и матери.
Он приходит повидаться с ними несколько раз в неделю, а иногда ждет его после уроков.
А вот Энтони все еще живет с ними. Ну то есть теоретически. Потому что только заходит, время от времени… Никто наверняка не знает, чем он занят целыми днями.
— Никогда, мой мальчик, — отвечает Рафаэль и подмигивает ему. — Никогда я не буду далеко от тебя, клянусь.
Но Рафаэль не сдержал своего обещания.
Он тоже исчез.
Запертый за решеткой, за бронированными дверьми, охраняемый людьми в форме.
Он не имеет права выйти, чтобы повидать их, даже на праздники или дни рождения.
Это называется тюрьма, место, которое Вильям видел только по телику.
Энтони ему о ней рассказывал, он-то имел право навестить брата. Так что Вильям представляет себе. Маленькая темная комната с облупленными стенами и решетками на окнах, в которой его брат закован в цепи.
Вроде средневековой темницы. С комнатой пыток в конце коридора.
Рафаэля приговорили к семи годам, значит он совершил что-то серьезное. Еще одна тема, которую мать отказывается затрагивать.
Почему ему никогда ничего не объясняют?
Да, наверняка Рафаэль совершил проступок, раз его так заперли. Хотя ведь он добрый, Рафаэль. Иногда, правда, немного грубый, и все же…
Энтони пытается его успокоить:
«Не волнуйся, он не проведет там семь лет. Вот увидишь, ему сократят срок. Через четыре или пять лет он выйдет!»
Вильям не знает, как добиваются сокращения срока, но от мысли, что он увидит своего братана еще до совершеннолетия, ему становится легче.
«Раф вроде Робин Гуда. Он украл деньги у богачей, чтобы дать их нам, потому что мы бедные!» — странно улыбаясь, продолжает Энтони.
Так что в представлении одиннадцатилетнего мальчишки Рафаэль превращается в героя.
Вроде живого бога.
Или образца для подражания.
