— Ты не должна была развязывать его, Джессика… Знаешь, не стоило этого делать. Теперь
В его голосе слышны были разные нотки: горечь, угроза, забава.
— Я сам себя развязал, — попытался выкрутиться Рафаэль.
— Ну конечно, Чемпион! — ухмыльнулся папочка. — Это ясно… А вот мне кажется, что ты извивался как червяк, пока не дополз до этих храбрых малюток, и это именно они тебя освободили.
— Ты плохо затянул узлы!
Рафаэль получил удар по затылку и упал головой вперед на неподвижное тело своего брата.
— Не морочь мне голову!
Рафаэль с трудом встал на колени.
— Но ты прав, — продолжил Патрик, — девочки не виноваты: это моя ошибка. Мне нужно быть более осмотрительным. — Он сделал шаг к налетчику. — Неплохо, да? Послать твоего брата на разведку, чтобы он получил удар по башке вместо меня… Да я просто гений!
— Но как ты мог знать, что…
— Что ты меня поджидаешь? Я в сто раз умнее тебя, ты, кусок дерьма!
—
Рафаэль почувствовал биту в верхней части спины. Нет никакого желания снова пережить град ударов. И он молча смирился.
Оставаться в живых — вот его главная задача. Тем более что Вильям, кажется, начал приходить в себя. Он не убил его ударом биты, не стоит убивать его неосторожным словом.
Буфет стоял так далеко, а мучения были просто невыносимы.
Кристель изнемогала, буквально корчилась от боли. Она едва преодолела пару метров. И еще…
Мотивация и инстинкт выживания сильны. Но боль сильна не меньше.
И все же Кристель продолжала. Сантиметр за сантиметром.
Если бы еще у нее была впереди вся жизнь… Но нет, ей оставалось, возможно, всего несколько минут. Время поджимало, ей казалось, что цель становится все дальше, а смерть — все ближе.
Кляп душил ее крики ярости, смешанной с болью. В ее голове было столько гнева, что она больше ничего не слышала.
Дверь. Она открылась и закрылась.
Наконец она поняла, что уже не одна. Ее сердце разлетелось на куски, перед глазами поплыл туман.
Совершенно обессилевшая, она замерла.
Сандра смотрела на нее бесстрастно, вообще бесчувственно. Она просто подошла и села на скамью, прямо над Кристель, распростертой у ее ног.
— Как жаль, — прошептала она. — Вам не стоило сюда приезжать.
Веки Кристель приподнялись, давая дорогу слезам, горьким и горячим.
— Это дом дьявола. Никто не выходит отсюда живым. Никто.
— Стоп! — рявкнул папочка. — Вот здесь. То, что нужно!
Здесь, посреди лиственного леса. Влажного, глухого, безмолвного.
В гуще вечного тумана, который явно оказался в этих местах не случайно, но будто нарочно для того, чтобы прикрыть весь ужас, что здесь творился, — прошлый и будущий.
«Этот туман — дыхание Зла» — так говорили иногда в округе.
Папочка заставил братьев шагать под дулом револьвера. Им обоим было больно даже стоять, но они поддерживали друг друга как могли.
Как они всегда делали. Или хотели бы делать.
Патрик бросил к их ногам пару лопат. Он нес их всю дорогу из дома.
— Вперед, копайте! — приказал он, взмахнув кольтом.
Рафаэль в прострации уставился на инструменты.
Две мишени, две лопаты.
Две могилы.
— Ты уверен, что мы сами станем рыть себе могилы? — злобно процедил сквозь зубы Рафаэль. — Можешь даже не мечтать.
— А кто тебе говорил про
Рафаэлю стало гораздо легче. Это не для них. Пока не для них…
— Давайте пошевеливайтесь, — добавил Патрик. — Иначе кто-то из вас двоих тоже ляжет в землю. Так, два метра в длину, один в ширину и полтора метра в глубину.
У Рафаэля вышла из строя правая рука, Вильям не мог работать левой.
Так что они взяли одну лопату и приступили к своей мрачной работе под наблюдением Патрика, который уселся на трухлявый пенек и принялся насвистывать, снова и снова.
Вильяма мучила головная боль, на лбу появилась огромная шишка. Но вопреки боли и почти безнадежной ситуации он странным образом почувствовал себя лучше.
Рафаэль не умер, это грело ему сердце.
Рафаэль не умер, так что у них еще был шанс.
— Вам легко меня судить…
Кристель, вытянувшись на боку, лежала с закрытыми глазами. Время от времени ее веки поднимались, но лишь на мгновение.
Она потеряла много крови и почти не слышала голос Сандры. Та словно говорила сама с собой, исповедуясь воображаемому священнику.
Монотонная музыка, похоронный марш.
— Мне тоже было плохо. В любом случае в жизни только так и бывает. Страдания, и ничего больше… Мы приходим в мир, чтобы терпеть самые страшные муки, пока не наступит конец. Здесь нет ничего хорошего. А потому лучшее, что можно сделать, — оказаться на правильной стороне. На стороне палачей, а не жертв. Так что я сменила сторону. Теперь гораздо лучше.
