Когда до него осталось не больше метра, Джессика бросилась ему навстречу. Патрик попытался схватить ее, но она увернулась и спряталась под кроватью. Ухватилась за одну из ножек обеими руками.
Он поднял глаза к небу и поймал ее за щиколотку. Девочка снова закричала и продолжала кричать без остановки:
— Пустите меня! Пустите меня!
— Иди сюда, Джессика. Я не стану терпеть бесконечно…
— На помощь! Мама!
— Твоя мамочка тебя не слышит. Но если ты будешь продолжать бесить меня, я пойду за ней. Ты хочешь, чтобы я ее навестил, Джессика? Ты хочешь увидеть, как я ее зарежу? А ну, вылезай!
За стеной Вильям, вздрогнув, снова проснулся. Он выпрямился, задержал дыхание, он пришел в ужас от криков девочки.
Рафаэль ограничился тем, что стиснул за спиной кулак здоровой руки. Если бы он мог заткнуть уши, он так и сделал бы.
Нет ничего хуже, чем чувствовать свое бессилие. Со всей этой ненавистью, что кипит в его крови, что вот-вот хлынет прямо из глаз, если он ее не удержит.
Джессика сопротивлялась не слишком долго. Патрик выволок ее из убежища и швырнул на кровать подруги, быстро обездвижив:
— Ты успокоишься, или я тебе кишки выпущу.
Он сказал это спокойным голосом, он никогда не кричал. Это пугало еще больше.
— Прекрати, Джесси! — взмолилась Орели. — Прекрати, он убьет нас!
Джессика перестала биться и замерла, ожидая продолжения кошмара.
Папочка вновь сел на стул напротив своих пленниц:
— Хорошо, а теперь поиграем в одну игру, хотите? Поскольку вас двое, у меня проблема. — Его взгляд за круглыми очками переходил с Джессики на Орели; они дрожали, прижавшись друг к дружке. — Но вы поможете мне ее решить, не так ли?
Глухое молчание.
— Это очень просто: я должен вас наказать за то, что вы помогли Рафаэлю освободиться прошлой ночью. Но я добрый и накажу только одну из вас. Вопрос в том — которую… Орели, это тебе решать.
Рот Орели приоткрылся, но она не произнесла ни слова.
Папочка достал из кармана рубашки пачку сигарет, вынул одну и принялся крутить между пальцами.
Он не курил никогда в жизни.
Ему не нравилось чувствовать себя зависимым. Зависимость — это лишь для слабых.
— Ну что, Орели, я жду… Ты понимаешь, что я говорю, или ты слишком глупа для этого?
— Я… я…
—
Орели незаметно отстранилась от Джессики, прежде чем прошептать:
— Это была идея Джессики.
— Я не расслышал, — заявил Патрик. — Что ты сказала?
— Это была идея Джессики, — повторила Орели чуть громче.
— Это значит, что именно она должна быть наказана, так, по-твоему?
— Нет, я только сказала, что…
Папочка сделал вид, что раздражен:
— Так это она должна получить по заслугам, да или нет?
Орели чуть заметно кивнула; Джессика взглянула на нее без злобы. Просто в замешательстве.
— Сообщение получено, — изрек папочка, зажигая сигарету. — Спасибо за помощь, Орели.
Каждый вопль как игла вонзался в его мозг, пробирал до дрожи.
Вильям закрыл глаза, словно это могло заглушить крики девочки. Он прижался к плечу брата, твердого как сталь, немого как могила.
И вдруг, не выдержав, он начал орать, будто обезумел:
— Отпусти их, сволочь! Иди сразись с мужиком, если у тебя есть яйца!
— Заткнись, Вилли! — приказал Рафаэль. — Замолкни, ради всего святого!
На чистом адреналине Вильяму удалось добраться до двери темницы, и он стал биться об нее плечом, бессмысленно и болезненно.
— Иди сюда, сукин сын!
— Закрой рот, — повторил Рафаэль. — Угомонись!
Вильям прислонился к двери лбом, совсем обессилев. Крики продолжились, а у него не было ни малейшего шанса от них укрыться.
Джессика в слезах.
Монстр прекратил свои варварские игры. Но каждый ожог все еще причинял ей мучительную боль.
Патрик посмотрел на Орели.
— Ты видела, как это больно? — поинтересовался он, раздавливая окурок на полу.
Орели во все глаза уставилась на подругу. Задавая себе только один вопрос: «Теперь моя очередь?»
Джессика распростерлась на холодном полу, дрожа, рыдая, всхлипывая.
Он прижигал ей бедра, живот, спину, голени. И шею тоже.
Это никак не кончалось. Это никогда не кончится.
Папочка бесцеремонно поднял ее и приковал к перекладине. Он положил руку на ее ногу, поднялся к бедру, последовал изгибу талии, погладил бок.
Джессика окаменела, закрыла глаза, стиснула зубы.
Наконец Патрик встал, поправил очки и направился к двери.
— Я вернусь завтра, — проговорил он. — Или, может быть, посреди ночи, если буду плохо спать. Кто знает…
Он захлопнул дверь, не выключив свет.
Дверь открылась, и слабый свет проник в их мерзкое узилище.
Вильям сидел спиной к стене с правой стороны, его брат прислонился к противоположной.
— Ты со мной говорил, сынок?
Молодой бандит посмотрел на него с яростью, открыл рот, но не успел произнести ни слова.
Рафаэль его опередил. Сильным и спокойным голосом:
— Я сказал тебе, чтобы ты вышел на бой с мужчиной, если у тебя есть яйца.
— Странно, — улыбнулся Патрик, — а мне показалось, что я слышал голос твоего братца…
Вильям попытался это подтвердить, но его брат бросил на него такой взгляд, что он застыл на месте. Взгляд ненависти. Затем Рафаэль медленно ответил Патрику:
