Впрочем, он даже на секунду не задумывается о том, чтобы сойти со своего пути. Ни за что на свете.
Он скорее умрет, чем откажется от этого.
После четырех лет заключения он вновь обретает свободу и Дельфину, которая верно ждала его.
Едва оказавшись на воле, он берется за старое.
Ему больше никто не нужен, он становится главарем. Все больше рискует. Все больше наслаждается этим. Он уверен, что теперь-то его ни за что не арестуют. Что он всегда прорвется через любые сети.
Но он снова попадается.
Дела становятся хуже.
Пятнадцать лет.
Десять лет на общем, пять в одиночке.
Есть от чего спятить. От ярости и ненависти.
На втором году отсидки он узнает о смерти Энтони, убитого на тротуаре в Марселе.
Два года спустя его мать умирает от инсульта.
Он знает, что виноват в этом. Что он убил собственную мать.
Ту, которая так его любила.
Пока он сидит, Дельфина заявляет ему, что уходит. Она просит развода.
Что гораздо хуже, она нашла другого парня.
Когда он выяснит, кто это, ему станет еще больнее. Не незнакомец, нет. Враг.
Вилли — его единственное утешение в этой бездне. Младший брат приходит повидать его раз в неделю. Неизменно.
Если не считать форс-мажоров, он ни разу не пропустил ни одного свидания.
За десять лет.
Вернейший из верных.
Впрочем, Рафаэль — единственный, кто у него остался.
И наоборот.
К счастью, они вместе.
Потому что Вильям не смог бы долго сопротивляться. Он сошел бы с ума очень скоро.
Но Рафаэль другое дело, он был на «ты» с одиночеством и заключением долгие годы. Это все старые недруги, которых он смог приручить, демоны, с которыми он знал, как сражаться.
Он сохранял разум в ясности, настороже. Он продолжал верить.
Стараясь не разбудить брата, он съехал по стене и улегся на пол.
Спать, раз уж пока что не оставалось ничего другого.
Уснуть, чтобы забыть на несколько минут, что ты голоден и хочешь пить. Что тебе страшно и больно.
Забыть о том, что ты оказался не на высоте. Это самое сложное.
Рафаэль закрыл глаза, попытался не думать о боли.
Он вспомнил о матери, и ему удалось заснуть почти мгновенно.
Потому что он так решил.
Патрик вышел из тени и направился к тому, что он называет
Связка ключей в руке, улыбка на губах.
Он открыл первую дверь, двинулся по коридору тяжелым шагом. Чтобы они слышали его приближение. Чтобы страх шел впереди него.
Но когда он вошел в комнату, его пленницы притворились, что спят. Он ждал этого, они всегда так делают в самом начале. Наивно веря, что он не станет их будить.
Как жертва хищника прикидывается мертвой. Простой рефлекс выживания.
— Ну что, мои сладенькие, я должен поверить, что вы спите?
Он созерцал свои игрушки, которые по-прежнему не шевелились. Они обе повернулись к стене, каждая к своей, но Патрик догадывался о диком ужасе, который сверкал в их глазах. Он почти слышал, как их сердца бились с бешеной скоростью.
Сразу две в одной комнате, такое впервые. В конечном итоге это ему нравится.
Его глаза задержались на Джесси, на огромном синяке, украсившем ее руку; он предпочел бить по телу, избегая трогать лицо. Не уродовать ее милую мордашку.
Пока нет.
Он взял стул, устроился между двумя кроватями. Они продолжали делать вид, что крепко спят.
— Ладно, с кого начнем?
Свободная кисть руки Орели сжалась, на лице папочки появилась улыбка. Он выждал еще несколько секунд, чтобы страх расползся, как ядовитый газ. Накрыл и заполнил их.
— Ну что ж, вы сами будете решать, не против?
Он наклонился над Джесси, отстегнул ее наручник маленьким ключом. Едва почуяв свободу, девочка одним прыжком вскочила и бросилась к двери.
Папочка проследил за ней взглядом. Она не смирилась, будет бороться до конца.
Она хочет выжить, он этого и ждал.
Чтобы у него появилось желание ее убить, нужно, чтобы у нее было желание жить.
Джесси налетела на запертую дверь, обернулась.
— То, что ты ищешь, — папочка похлопал по карману своих вельветовых штанов, — у меня тут, в тепле. Если тебе нужен ключ, надо подойти ко мне и взять его.
Девочка посмотрела по сторонам, но не смогла найти бейсбольную биту.
— Я оставил ее в коридоре, — объявил Патрик с победным видом. — А теперь иди сюда. Иначе, клянусь, ты пожалеешь. Тебе не хватило прошлого раза? Хочешь еще?
По щеке Джесси стекла слезинка, девочка не сдвинулась ни на миллиметр, продолжая стоять спиной к двери.
Слегка повернув голову, Патрик заметил, что Орели больше не притворяется спящей. Она съежилась у изголовья кровати.
Так же сильно перепугана, как ее подружка.
— Иди сюда, я сказал.
Губы Джессики задрожали, руки затряслись.
Патрик приблизился, очень медленно, глядя ей прямо в глаза.
