Думал, ты первый ученик, и после диплома все дороги открыты? Размечтался! Теперь твой удел — сражаться с иномирными тварями. Командир — редкая сволочь, один соратник — беглый каторжник, вторая считает тебя сопляком. А тебе самому вовсе не хочется подыхать где-то, куда ворон костей не заносил.
Раньше Эрик думал: лучше быть мертвым героем, чем живым мерзавцем. Вот только герой из него получился так себе. А умирать оказалось ужасно обидно. Принесла же нелегкая этих чистильщиков.
А ведь так здорово начинался день. Яркий весенний день, когда солнце припекало так, что через четверть часа прогулки Эрик засунул шапку и перчатки за пояс. Они с Марой бродили по ярмарке: слушали уличных певцов, хохотали над представлением в кукольном балагане, даром. что большую часть шуток при профессорах лучше не повторять. Смотрели, как мужики пытаются влезть по намазанному жиром столбу за подарками. Те выглядели щедрыми, для простонародья, конечно. Живой петух, цветастый платок, новая куртка.
Один дотянулся было до петуха, но птица, захлопав крыльями, тюкнула мужика клювом по темечку. Не удержавшись на столбе, тот стремительно заскользил вниз. Толпа ахнула. Эрик успел плетением сгустить воздух у самой земли, так что мужик упал точно в студень, не убившись.
— Смотри-ка, петуха так и не выпустил, — сказала Мара. — Здорово ты успел.
Эрик довольно улыбнулся. Наверняка в толпе были и другие школяры, но не у каждого бы вышло так быстро сообразить и так четко сплести.
Мара развернулась к нему, улыбнулась.
— У тебя веснушки, — она коснулась его переносицы. — Солнышко поцеловало.
Эрик перехватил ее руку, поднес к губам. Веснушки и веснушки, эка невидаль, каждый год вылезают, хоть и не рыжий, а русый.
— Лучше ты меня поцелуй. Солнышко обойдется.
Она рассмеялась, потянулась на цыпочках. Эрик обхватил ее за талию, прижимая крепче. Оторваться от ее губ получилось не сразу.
— Мне нравится, — сказала, наконец, Мара. — И ты мне тоже очень нравишься.
Она взъерошила ему волосы. Эрик мотнул головой, откидывая с глаз непослушные пряди. Осенью кто-то подмешал ему в порошок мыльного корня смесь, воспламеняющуюся от воды. Ожоги тогда залечили быстро и чисто, наставник был мастером исцеляющих плетений. Не осталось даже намека на шрамы, но пришлось остричься почти наголо. За зиму пооброс, конечно, но в зеркало лишний раз смотреть не хотелось: велика радость видеть, стал похож на простолюдина после тифа.
Впрочем, зачем парню в зеркало заглядывать? Бриться, разве что. И то пока не каждый день приходилось.
Тот случай был один из немногих, когда вмешались преподаватели. Обычно считалось, что школяры трех выпускных лет способны сами разобраться, против кого дружить и как встроиться в неявный табель о рангах, так что взрослые контролировали лишь малышей — но не когда шуточки напрямую угрожали жизни. Зачинщик исчез. Его подпевале, который сам в той проделке не участвовал, Эрик подсыпал в постель порошок, вызывающий чесотку, и на этом счел историю законченной.
Он снова тряхнул головой, ругнулся. Чмокнул Мару в нос. Холодный.
— Замерзла? — спросил Эрик. — Пойдем, погреемся. Пирогов хочешь?
После яркого весеннего солнца таверна казалась полутемной. Эрик, пропустив Мару вперед, замешкался в дверях, давая привыкнуть взгляду. Кто-то толкнул в спину, ругнулся. Эрик обернулся.
— Мешаю, добрый человек?
Демонстративно поправил рукав, по-прежнему стоя в дверном проходе. Солнце блеснуло на серебряном браслете школяра. Толкнувший сглотнул.
— Нет-нет, господин. Прошу прощения.
Эрик кивнул, злорадно позволил себе помедлить еще несколько мгновений, чтобы этот в следующий раз думал, на кого рот разевает. Формально у одаренных — даже полноправных магистров, не то что школяров — не было ни власти, ни права владеть землей и людьми, ни возможности наследовать. Но у них был Дар. Солнечный и все земли вокруг принадлежали университету, имя и титул прежнего владельца забыли давным-давно. А в столице, сам король, говорят, прислушивался к советам тех одаренных, что оказались при дворе.
Эрик за руку подвел Мару к столу. Подальше от входа, чтобы не мешал сквозняк. Огляделся: народа полно, служанки, мельтешат туда-сюда. Хозяин, предвидя наплыв гостей во время ярмарки, явно нанял новых. Хлопотливых, но бестолковых.
— Сам схожу, ждать неохота.
Пахло в трактире так, что живот подвело, хоть Эрик давно успел забыть, что такое настоящий голод. Он подошел к стойке — народ торопливо подался в стороны. Заказал две кружки пива и пирог с осетриной: после долгой прогулки хотелось есть. Служаночка, проходя мимо, задела крутым бедром, пискнула, захлопав ресницами, мол, прошу прощения, господин. Он улыбнулся, оглядев ее с головы до ног — девчонка и правда была хорошенькой, чего бы не посмотреть — снова отвернулся к хозяину. Если кидаться на всех хорошеньких девчонок, что улыбаются одаренному, ни на что другое времени не останется. Трактирщик долго ждать себя не заставил: собрал небрежно брошенные монеты, взамен выставив тарелку с пирогами и две кружки пива. Эрик едва заметно кивнул служанке, та подхватила еду, понесла следом.
