Некоторые ругательства я знал, о значении остальных слов – догадывался. Кстати, надо мне языки выучить. При моей памяти – плевое дело. Нет, так-то английский я знаю, но неплохо было бы еще немецкий, французский, испанский, португальский и итальянский. Зачем? Да просто так! Чтобы было! А еще – японский и китайский. Чтобы общаться на родном языке с сенсеями, если когда-нибудь попаду в те края.
Не хотел брать с собой Варю. Совсем не хотел. Но она вцепилась, как клещ, поеду, и все тут! И мама ее поддержала. Почему поддержала? Ясно как божий день – при Варе я сто раз подумаю, прежде чем рискнуть. Не подставлю ее под удар. Знает, мамуля, что делает… интриганка! Не хуже Белокопытова интриганка!
Знала бы ты, кто я такой на самом деле… Нет, лучше пусть не знает.
Темно, холодно. Пронизывающий морозный ветер, минус двадцать три градуса. Снег визжит под ногами, фонари над стоянкой отбрасывают желтый свет на ряды запорошенных снегом машин.
Моя вишневая красавица завелась сразу, будто и не было никакого мороза. Новенькая! Чего бы ей не заводиться? Стекла тут же обмерзли – мы разгоряченные, влажные, из душа. Да и прошлись быстрым шагом, разогрелись – особенно Варя, раскрасневшаяся, как после парной. Девушкам идет мороз, он как хорошая косметика делает их лица розовыми и прекрасными.
Когда я сообщил ей об этом обстоятельстве, дожидаясь, когда прогреется двигатель, Варя что-то пискнула в ответ и показала мне кулак. Что это означало, я так до конца и не понял. Кто заставлял брать тяжеленную сумку? Я четко сказал – не возьму! На меня не рассчитывай! Тащи сама, раз не слушаешься! И чего теперь пыхтеть?
Включил магнитолу. По радио ничего хорошего не передавали, и тогда воткнул кассету со старыми записями еще семидесятых годов. Все вперемешку – и Тухманов, и «Битлз» – солянка соляночная. Сам составил, от нечего делать. Отдых для мозга.
Наконец стекла оттаяли, и я тихо двинул машину на выезд. До места ехать часа два, потому вышли из дома заранее, в половине седьмого.
Варя всю дорогу молчала, дремала, откинув голову. Великолепные нервы. Меня же слегка колбасило, как всегда перед боем. Это потом я стану спокойным, как статуя Командора, но пока сердце стучит, мозг рисует картинки – Арена, сотканная из стальной сетки, трибуны, на которых беснуются орущие, свистящие зрители. Свет прожекторов – слепящий, яркий, от которого можно спастись только одним путем – уложить соперника и уйти.
Я не боялся. Опасался, да, но не боялся. Что такое страх? Это состояние, когда мозг теряется в выборе рациональных действий, когда в зависимости от организма человека он или подстегивается дополнительной порцией адреналина, или впадает в ступор – удобная мишень для противника. Я – другой. Нет, не потому, что во мне сидят Бесы. Другой потому, что с детства привык выходить на арену, пусть даже она тогда называлась просто «ринг». Опыт. Мне все знакомо, все известно. Страха нет. Есть чувство опасности, и, как всегда в таких случаях, мой мозг начинает работать с большой интенсивностью, просчитывая варианты развития ситуации, а мышцы, мои сильные, упругие, тренированные мышцы – выдают все, на что они способны. А способен я на многое. Никто здесь не может со мной сравниться. В честном бою. Уверен.
Меня пропустили на территорию базы без вопросов, открылся шлагбаум, и, петляя по расчищенным от снега дорожкам базы, я добрался до площадки, на которой уже стояло штук тридцать автомобилей. Было уже светло, из-за заснеженного леса вставало красное, будто кровавое солнце, и мне подумалось, что день сегодня будет ветреным – по всем народным приметам. Хорошая погодка. Настоящая новогодняя, не то что в Питере!
– Приехали? – Варя потянулась, похлопала ресницами, едва не поднимая ими ветер (Надо же было уродиться с такими длинными?!), улыбнулась: – Знаешь, а прикольно, когда у тебя есть мужчина, который за тебя все решает! Нет, правда – думать не надо, голова не болит! Главное – чтобы тебе было хорошо! Люблю тебя!
Я вдруг на секунду замер, опять подумав – не внедрил ли я в голову своей подруги кое-что побочное, не то, что хотел? Например – случайно внушил, что она меня обожает и жить без меня не может. Сознательно я этого сделать не мог, не было такой цели, но вдруг вышло так, как… вышло?!
Плохо. Очень плохо! Нет, не то плохо, что она любит меня. Плохо то, что теперь я никогда не буду уверен, что Варя любит меня на самом деле, а не подчиняется моему посылу, моему внушению. Может, надо было все-таки ее прогнать? Когда она пришла в мой дом? М-да… настроение тут же испортилось.
А вообще – на кой черт я задумываюсь? От многия мысли – многия печали, если перефразировать. Живи, как считаешь нужным. И будь что будет!
Здание, в котором находилась Арена, было таким, каким мне запомнилось с последнего посещения. Не изменилось ничего, кроме того, что теперь его местами покрывал слой инея и снега, сверкающего на солнце. Почему-то вдруг подумалось, что в таком большом здании сейчас должно быть холодно в такой мороз.
