Снова в голосе с трудом скрываемая угроза, и снова свет Твари запульсировал, замерцал. Бесу нравится ситуация! Он наслаждается! Жрет! Ну что же, поживем – увидим… Бес!
– Я приду.
Я повернулся, вышел в коридор – такой знакомый, такой… родной. Вот тут кладовка, в которой мы с Юлькой впервые занялись сексом. А вон там зал, где мы давали представления. Детдомовцы были такими забавными, такими восторженными…
Сердце кольнуло сожаление – хорошо все-таки было! И «сестренки»… где они сейчас? Увижу ли? Дурочки все время скрывали, что – любовницы. Друг другу любовницы, не только мне. Потом раскололись. Говорили, что вначале думали – я их прогоню. Смешные!
Не о том думаю, совсем не о том! К бою надо готовиться! А как в тему деньги-то, ох как в тему! На мели ведь мы с мамой. Даже не на мели, а налетели на рифы! Несколько тысяч! Отлично.
И тут же внутренний голос: «Не кажи гоп, Толя! Ты год без тренировок – лох лохом! А этот Игорь в прекрасной физической форме! Начистит он тебе рыло, и все на этом закончится!»
С этими жизнеутверждающими, оптимистичными мыслями я и вышел из Дворца пионеров, не подозревая, что эта встреча многое поменяет в моей жизни. Можно сказать – станет в ней переломной.
Я посмотрел в зеркало, повертелся вокруг оси – мышцы играют, ни грамма жира, все как на картинке: «Культурист». Годы тренировок, да еще с детского возраста, сделали из меня настоящую живую машину, максимально приспособленную для боя. Разве я могу проиграть? Деньги, нам так нужны деньги!
А Бес тихонько светится. Тускло так… и вроде бы больше не подрос. Я ведь не кормлю! Или кормлю? Если бы кормил, он точно бы вырос! Нет?
Вздохнул, отвернулся, начал одеваться. Что с собой взять? Капу? Смешно как-то… бои-то без правил! И какие там капы? Это настоящий бой, как на улице! Но руки надо защитить, это точно. Руки – мое оружие, беречь их – первое дело. А значит – бинты.
Оделся в спортивный костюм, оставшийся с прежних времен, снова оглядел себя со всех сторон – нет ли дырки на ткани. Вроде нет, только выцвел немного. Или мне кажется? При свете тусклой лампочки? Черт бы ее побрал! Надо «сотку» вставить! Все мама! «На электричество много уходит, выключай везде, лампочку вставь «сороковку»! И что ей скажешь? Что хочу яркого света, не хочу бродить в темноте? Она ничего не ответит, но почувствуешь себя таким ослом… живешь на ее пенсию, так как можешь выдвигать какие-то претензии? Вот заработаю денег, тогда…
Я не знал, что «тогда», но знал, что после того, как заработаю нормальных денег, все будет хорошо. И что заработаю – знал наверняка.
Уже когда возился у двери, надевая кроссовки, вышла мама. Оглядела меня с ног до головы, помотала головой:
– Неужели на тренировку собрался? Так поздно? Время-то видал сколько?
– Мам, я сегодня задержусь… ночью приеду. – Я не смотрел матери в глаза, занятый зашнуровыванием кроссовок, но мне казалось, что она видит меня насквозь и сейчас же разоблачит. И чтобы выбить оружие из рук, тут же добавил: – Хочу попробовать спарринг с ребятами. Засиделся, хочу себя проверить! Так что не переживай, все будет в порядке.
Мама ничего не сказала, только молча, пристально смотрела мне вслед, когда я выходил. А потом я почувствовал ее взгляд, когда был уже на улице. Она стояла у окна, наверное, думала, что я ее не вижу. Темная фигура, с накинутым на плечи старым оренбургским платком.
Мама почему-то всегда мерзла, всегда укутывалась – даже в жару. Говорила, что за ней гоняются сквозняки, чтобы загнать ее в могилу. Смешно – летом, какие сквозняки? Разве летний вечерний ветерок, пробравшийся через открытое окно, – опасный сквозняк?
Вечный наш повод к спорам. У мамы был пунктик – запирать, закрывать все окна, двери, затыкать все щели – не дай бог, проберется этот ужасный, страшный сквозняк и набросится на нее и на ее драгоценного сына! Которого и оглоблей не перешибешь.
Мне вдруг стало смешно и тепло на душе, я остановился и помахал «невидимой» маме. Она тоже помахала, но так и осталась стоять – как иллюстрация к стихам Есенина.
До места назначения было совсем недалеко – десять минут пешком. Привычная дорога, пройденная десятки, сотни, тысячи раз. Бордюр, побитый острой железякой дворника Исмаила, когда он скалывал лед, канализационный люк с гербом Российской империи, с тех пор еще сохранился. Желто-серая стена здания, тоже с тех времен, стоит до сих пор, выстроена на века. Поговаривали, что в революцию здесь чекисты расстреливали контрреволюционеров, мол, там есть глубокий подвал и в нем теперь стонут души убитых белогвардейцев. Время от времени пацаны договаривались туда сходить, послушать, посмотреть, но все затихало на уровне разговоров. Страшно ведь!
Мне не было страшно. Чушь собачья эти все живые мертвецы! Живые люди гораздо страшнее!
Библиотека с облупившейся вывеской – сколько книг я из нее впитал! Я сам теперь ходячая библиотека…
