И должен констатировать – с тех пор, как впервые пришел к Белокопытову, мое умение возросло на порядок. Я до сих пор не мог сравниться с ним в скорости, он был феноменально, просто патологически быстр – даже для меня. Но что касается техники (со слов наставника) – я почти от него не отличался.
Я знал все приемы, все удары, все связки, что он показал мне за эти месяцы, выполняя их пусть и не без помарок, но уверенно и вполне профессионально.
И не было у него еще такого ученика, как я, – это тоже его слова.
– Толя… тут вот мой старый товарищ… Михаил Борисович… хочет проверить своего ученика, сравнить возможности его и того, кто обучился под моим началом. Ты занимаешься уже четыре месяца, кое-что знаешь… не мог бы ты поспарринговаться с парнем?
– Петр Андреевич, ну что за авантюра? – Михаил Борисович посерьезнел, недоуменно помотал головой. – Ты посмотри на моих парней и на него! Они же его покалечат! Подождем твоих клиентов и тогда уже попробуем с ними! Мне самому интересно сравнить!
– Двести рублей! – Я сделал невинно-глупую физиономию и покрепче вцепился в ручку швабры. – Двести рублей – за каждого!
– Что?! – Гость опешил, посмотрел на меня, будто хотел как следует запомнить перед тем, как положить в гроб. – То есть? Какие двести рублей?!
– Тут у нас традиция сложилась. – Белокопытов был серьезен, но я видел – глаза его смеялись. – Каждый, кто хочет отточить свое мастерство на Толе, кладет двести рублей вот в этот карман (он оттянул левый карман брюк) или в этот (правый карман), и, когда проигрывает, двести рублей переходят в собственность Толи. Вот так.
– Бред какой-то… – Гость недоверчиво посмотрел на меня, нахмурился. – А если Толя проигрывает? Тогда как?
– Тогда деньги возвращаются их хозяевам, – терпеливо пояснил Петр Андреевич, оставив за скобками тот факт, что я еще ни разу не проиграл.
Гостя зацепило. Я видел это по его лицу, по тому, как он взглядывал на своих учеников, безмятежно сидевших на скамье, как три богатыря на бегемотоподобных конягах.
– А по тысяче поставить – слабо, Петр Андреич? – Михаил Борисович усмехнулся и подмигнул мне правым глазом. – Ставим по тысяче, и тот, кто выигрывает – забирает все! А то как-то мелко, ну что такое двести рублей? Пыль!
– А десять тысяч? – Белокопытов так же безмятежно улыбался, но глаза его теперь смотрели серьезно, с прищуром. – Небось хорошо заработал в своей конторе, Миша? Слабо поставить десять тысяч?
У меня екнуло сердце. Что происходит? Я занимаюсь всего несколько месяцев, что он делает? А если там, с той стороны, зверь вроде Игоря?! Ну ладно, мне физиономию набьют, так десять же тысяч! Огромные деньги! Я таких вообще в руках никогда не держал! Прогадить – раз плюнуть!
И тут же мысль – а что из этих денег достанется мне?
– Десять тысяч? Ты что, Петр Андреевич, серьезно? – Гость был явно потрясен, но быстро взял себя в руки. – У меня с собой нет таких денег. Но я могу за ними послать. Только не пожалей потом, а?
– Ты хочешь забрать легкие деньги? – посуровел лицом мой наставник. – Так посылай! А я принесу свои! Или ты просто боишься?
– Виктор, поди сюда! – Михаил Борисович подозвал одного из своих парней, отошел в сторону, что-то негромко заговорил ему на ухо. Потом достал из кармана блокнот, черкнул несколько слов, вырвал исписанный листок, отдал. Подошел к нам с Белокопытовым:
– Сейчас привезут. Каковы условия? Как будут биться?
– Никаких условий. Полный контакт. Бой продолжается, пока оба участника стоят на ногах. Если один из них не сможет продолжать бой – ему засчитывается проигрыш. Вот и все.
Петр Андреевич пожал плечами, и гость кивнул, покусывая нижнюю губу. Он сомневался. Он явно сомневался! Но не мог себе позволить никаких сомнений. Тут были трое его учеников, и надо думать – лучших учеников. Они разнесут весть о поединке, о выигрыше учителя, и у него прибавится учеников. А если проиграет… ну, тут уж все понятно. Бизнес есть бизнес!
– Пока ждем, ты тут осмотрись, отдохни, хорошо? – Белокопытов указал на комнату отдыха. – Чай попейте, твой боец может переодеться, если нужно. Или пусть бьется так, как есть, приближенно к боевым условиям. А мы с Толей пока поговорим. У нас и без вас дел хватает. (Усмехнулся, мол – не такие вы важные птицы, чтобы из-за вас забросить все дела.) Пойдем, Толя. Ты мне нужен. Ах да, забыл! Сейчас придут мои ученики, пусть посмотрят на бой, хорошо? Им это будет хорошей практикой. Они не помешают.
– И моих четверо подъедут – кроме этих, – в тон Белокопытову заметил Михаил Борисович. – Тоже посмотрят, как и что. Не против?
– Совсем – нет! – довольно кивнул мой наставник и поманил меня пальцем: – Пойдем, Толик!
И мы вышли из зала.
Утоптанный снег скрипел на расчищенных (мной!) дорожках, светил фонарь, и выпавший днем легкий снежок сверкал, переливался, как груда мелких бриллиантов. Светло. Белокопытов везде навешал фонарей, так что к дому нельзя было подойти незаметно. Яркий свет не давал возможности прокрасться незамеченной даже соседской кошке, галопом бросившейся прочь из-под наших ног от летнего навеса.
