– Вынудил, – весело подтвердил Белокопытов. – Я всегда знал, что в тебе это есть. Подозревал, и не ошибся. Потому и взял к себе. Присматривался, и теперь точно знаю – ты такой же, как и я. Только вот мне в свое время вовремя не попался Наставник, и я очень об этом жалею. Очень. Но тебе повезло. Я здесь, чтобы помочь. Чтобы наставить тебя на путь истинный. И я наставлю – чего бы это мне ни стоило. И первое, что мы сделаем, – я соединю тебя с твоим Эц.
– Эц? А! Энергетический центр? – понял я. – Я их называю Бесами. Бесы. А тех, кто одержим, – Тварями.
– То есть я Тварь? – усмехнулся Белокопытов и задумался. – А что, хорошее название. Почему бы и не Бесы? Мы потом обсудим и название, и все, что я должен тебе рассказать. А пока – давай-ка займемся делом. Скоро приедут гонцы с деньгами, и начнется то, что… начнется.
О деле: это неприятно, это… гадко! Но я должен влезть в твой мозг. Вернее так – я на долю секунды должен коснуться твоего мозга… Опять – не так! Мой Бес должен коснуться твоего Беса и попросить… хмм… чтобы тот заботился о тебе, чтобы твой Бес отдавал тебе свои силы, чтобы… в общем – понятно. Ты узнаешь – что он, Эц, может делать, когда соединишься с Бесом так, как надо.
– Кому надо? – угрюмо, настороженно спросил я, полон самых отвратительных предположений.
Все было похоже на то, как если бы я подписывал договор с Сатаной. А еще – я очень боялся, что Белокопытов узнает, чем я занимался и занимаюсь – в свободное от учебы и тренировок время.
Как он поступит, если правда о моих убийствах и нападениях вылезет наружу? Ведь Бесы могут обменяться информацией, и тогда… я не знаю, что будет «тогда»! Возможно, что здесь сию минуту все и закончится. Навсегда.
И вдруг мне стало все равно. Я устал скрывать. Я устал бояться. Мне нужен был человек, с которым я могу откровенно поговорить, поделиться мыслями… просто поплакать в жилетку.
Мне нужен был Наставник. И сейчас я его получу. Или не получу.
Это уж как карта ляжет.
– Очнись! Очнись, Толя!
Удары по щекам, звон в ушах, ощущение чего-то твердого под спиной. Надо мной лицо человека. Я его знаю. Должен знать! Но не помню. Совсем не помню!
Странное ощущение. Я ведь всегда и все помню! Я не могу ничего забыть! Наверное. Наверное – не могу.
– Толя!
Меня схватили, потащили вверх. Я не сопротивляюсь. Вишу, как мешок. Мне смешно. Не знаю почему, но мне смешно. Хихикаю. Смешон этот седой человек, смешна комната, смешны пачки денег на столе. Зачем тут на столе деньги? К чему они?
– Пей! Да пей же, черт подери! Толя! Посмотри мне в глаза! Толя!
Смотрю. Ну и что? Глаза как глаза. Я Толя? Разве я – Толя? Все может быть. Да какая разница?
Глаза приближаются, я погружаюсь в них, будто тону… спать… спать… спать…
Удар! Это было как удар! Или в самом деле удар? Щека заныла. Пощупал, открыл глаза: Белокопытов. Смотрит встревоженно, взволнован как никогда.
– Отошел? Эй, Толя, ты в порядке?
– В порядке, Петр Андреевич! А что случилось-то?
– Ты не помнишь?
– Хмм…
Мне странно, но я и правда не помню! С моей-то памятью!
– Я помню, как вы взяли меня за голову. И помню, что сейчас проснулся. Все. Больше ничего. Так что случилось?
Белокопытов тяжело сел, бросив на стол свои клешнястые, перевитые крупными сосудами кисти рук. Я всегда обращал внимание – у него эти клешни выглядели так, что казалось – он не просто сломает подкову, он ее порвет! Но перед этим скрутит прихотливым узором, достойным лучших ювелиров. Могучие руки. Руки воина, руки… убийцы. Глядя на них, веришь, что он в одиночку мог вырезать целый клан террористов, в отместку за смерть своей любимой.
А если бы не руки и не тяжелый взгляд серых глаз – кто заподозрит в «старичке» диверсанта, «ниндзя», и не киношного, с полетами по воздуху в глупых соломенных шляпах, а такого, которому лучше не попадаться на жизненном пути – если ты стал его врагом.
Сейчас это не был старичок. Передо мной сидел настороженный, как хищный зверь, старый «ниндзя», следующим движением которого мог стать удар в смертельную точку моего организма либо прыжок в сторону, чтобы увернуться от моего нападения. Я чувствовал это. Как? Сам не знаю. Просто – ЗНАЛ.
– Кое-какие проблемы, сынок… – Белокопытов вздохнул, а я необычайно удивился: «сынок»? Это когда же я стал для старого убийцы «сынком»?
– Какие проблемы? – Я был терпелив, как будто говорил с опасным душевнобольным. Или с дедом, желающим подчеркнуть свою значимость многозначительными паузами и недомолвками. Ну что вот за привычка такая?! Неужели нельзя передать информацию простым, человеческим языком? По-армейски – четко и без этой тягомотины?! Вроде бывший военный, а туда же – оракул-Нострадамус, черт подери!
Белокопытов посмотрел на меня, усмехнулся, помотав головой, неожиданно бросил:
– Считаешь меня старым, выжившим из ума идиотом? Мол, двух слов связать не может, а еще бывший военный? (
