Чистка. Часть вторая полностью

После этого наступило затишье. На февральско-мартовском пленуме ЦК московскую парторганизацию подвергли критике А. Жданов и Я. Яковлев, шеф ГУГБ НКВД Агранов, опираясь на сведения московского отдела органов, заявил, что в Москве существует несколько десятков активных, законспирированных троцкистских групп. Тут налицо была симуляция борьбы с врагами. Начальник УНКВД Мособласти Реденс сам был право-троцкистским заговорщиком и близким другом Хрущева, что объясняет его защищенность, почему столица превратилась в троцкистский загажник. На пленуме московскую парторганизацию покрыл критикой и Георгий Маленков, рассказавший о перегибах во время исключений из партии и протаскивании многих троцкистов. После этого 11 марта собрался актив московской парторганизации, который одобрил решения пленума ЦК и провел работу над ошибками. Критике за политическую слепоту подверглись многие руководители райкомов, руководители предприятий, их критиковали за хозяйственные ошибки и потерю скромности.

Наконец, в адрес нужных людей направлялись доносы с изобличением некоторых известных партийных деятелей. В пост-сталинское время практику написания доносов крайне сильно очернили, превратив в нечто мерзкое. Но, что в этом неправильного? Разве граждане, видящие что какое-то лицо совершает ошибки или преступления, должны молчать об этом или трубить правду? Вопрос риторический, доносительство стало средством борьбы с прогнившими чиновниками и предателями. Один анонимный автор, предположительно работник наркомата путей сообщения писал редакторы «Правды» Мехлису о том, что секретарь Железнодорожного райкома Г. Стацевич покрывал ненадежного партийного работника. Он препятствовал разоблачению секретаря парткома НКПС К. Погребинского, несмотря на то, что у него были изобличающие его материалы. Погребинский был правым в конце 1920-х и не отказался от этих убеждений. Анонимный автор утверждал, что Стацевич и Погребинский друзья, добавляя: «Товарищ Мехлис, что же это такое? Ведь это же творится в Москве. Почти все коммунисты НКПС шепотом говорят об этом, волнуются. Громко сказать об этом боятся, так как у Погребинского полно холуев, и особенно учитывая позицию райкома».99

Мехлис будучи человеком честным и справедливым, никогда не покрывал никакие проступки или преступления, он отослал это письмо Ежову, Кагановичу и Маленкову, с просьбой не дать замазать это грязное дело. Вскрытие старых дел неизбежно вело к разоблачению самого Хрущева, для начала его более явного троцкизма в 1920-е. В конце июля бывший нарком земледелия Украинской ССР К. Моисеенко написал наркому внутренних дел УССР И. М. Леплевскому такое сообщение:

«Считаю необходимым довести до Вашего сведения следующее:

В 1923–24 г., когда я работал Секретарем Сталинского Окружкома КП(б)У в Донбассе (тогда он еще назывался Юзовским) во время, когда партия большевиков вела борьбу с троцкистами, нынешний Секретарь Московского Комитета Партии Большевиков ХРУЩЕВ Никита Сергеевич был в троцкистской оппозиции, активно выступая в защиту троцкистов на городском собрании в Юзовке (теперь Сталино), на собрании у себя в Институте (он был студентом тогда Горного института), на общепартийном собрании в Рудченковке (центральные рудники возле Сталино).

Когда после смерти ЛЕНИНА Юзовские большевики постановили переименовать Юзовку в Сталино и это было предметом обсуждения на Юзовском городском Совете, ХРУЩЕВ Н. С. выступал против этого предложения о переименовании Юзовки в Сталино. Знаю я об этом потому, что я был на всех этих собраниях и выступал, как защитник линии партии…»100