Еннервайн энергично выпрыгнул из машины. Это был мужчина среднего роста, со среднеразвитой мускулатурой и усредненно-приятной внешностью, и ни одно кастинговое агентство в мире не взяло бы его на роль комиссара уголовной полиции. Несмотря на живость взгляда и доброжелательное выражение лица, наш герой был из тех, на кого вряд ли обратишь внимание на улице — если только вы специально не ищете человека без особых примет. Неопределенный цвет волос — что-то между темно-русым и светло-каштановым — не позволял судить о возрасте их обладателя. (Между нами: ему было сорок восемь.) Природа наградила Еннервайна таким лицом, что, даже проехав с этим человеком всю Германию в одном купе, вы напрочь забудете, как он выглядит, едва сойдя на платформу. Вместе с тем именно данное обстоятельство и составляло капитал, который Еннервайн всегда имел при себе. Заурядный облик сослужил ему неплохую службу при раскрытии нескольких преступлений, ведь неприметность, как известно, лучшая маскировка. Он не выглядел человеком дела — он был им. Еннервайну ничего не стоило съесть венский шницель на конгрессе строжайших вегетарианцев — и остаться при этом незамеченным; из-за крайне неброской наружности его вполне могли проглядеть спасатели, вызволяющие людей, скажем, из горящего автомобиля. Но главной гордостью гаупткомиссара была стопроцентная раскрываемость преступлений, которые ему когда-либо поручали расследовать. Привыкший к успеху, избалованный им, Губертус думал, что так будет всегда.
Обойдя вокруг своей машины, Еннервайн сложил боковые зеркала, не раз страдавшие в подобных обстоятельствах, и задумался, видел ли он хоть один детективный фильм, где комиссар заботился бы о зеркалах перед началом расследования. Он не мог припомнить ни одной киноленты. Еннервайн никогда не стремился примчаться на место преступления первым, и сегодняшний случай не был исключением. Опытный сыщик считал, что руки у него связаны до тех пор, пока «воинство небесное» из всевозможных экспертов, дактилоскопистов, криминалистов, специалистов по изъятию улик, по осмотру трупов, по профилированию преступников, а также всяческих компьютерщиков, серологов, баллистиков, физиков, энтомологов и прочих педантов не выполнит своей рутинной, но очень важной работы. С каждым годом, с каждым новым словом в науке и технике эти службы разворачивали свою деятельность все масштабнее, сжимая кольцо не только вокруг преступников, но и вокруг следователей тоже. Давно канули в Лету те времена, когда инспектор полиции с окурком в зубах догадывался о многом при первом же осмотре места происшествия; давно на пенсии те криминологи с феноменальной интуицией, которые зрили в корень с самого начала расследования, наподобие знаменитого Коломбо. Все это вчерашний, позавчерашний, позапозавчерашний день. Теперь в раскрытии преступления шагу нельзя ступить без результатов анализа ДНК, скрупулезных отчетов о поведении мясных мух и психологических исследований уровня латентной преступности.
Губертус Еннервайн жалел о том, что романтический ореол профессии детектива меркнет с каждым днем. Специальность, которой он овладел ради того, чтобы как можно чаще ездить, все крепче и крепче привязывала его к письменному столу. Корпя над бумагами в своем кабинете, гаупткомиссар становился похож на загнанного зверя. Но сегодня он вырвался на волю и пружинистой походкой пересекал площадь перед концертным залом.
С первого же взгляда ему стало ясно: здесь случилось что-то экстраординарное. Такое невероятное скопление машин экстренных служб, вызываемых в спешке и на всякий случай, он видел впервые в жизни. Пожарных машин было так много, что они мешали друг другу. Подходы к зданию заблокировала добрая дюжина карет «скорой помощи», также здесь стояли: джип с логотипом бундесвера, автомобиль для перевозки трупов, «БМВ» с тонированными стеклами, автокран Службы технической помощи, мини-экскаватор из Центра ликвидации катастроф и автобус «Фольксваген» с какой-то аббревиатурой на табличке, которая могла означать все, что угодно.
— Наконец-то вы приехали, гаупткомиссар! — воскликнул обермейстер Остлер, стоявший у главного входа в культурный центр.
— Гм, значит, вы — Остлер? Что-то знакомое…
Фамилия Остлер была одной из самых распространенных не только в этом курортном городке, но и во всей округе. Иногда в каком-нибудь учреждении насчитывалось до семи Остлеров одновременно, причем до трех человек из них могли зваться Иоганнами.
— Что случилось? — спросил Еннервайн. — Судя по такой прорве спецтехники, можно подумать, что время пошло вспять и тут началась Вторая мировая война.
— Да нет, ничего сверхъестественного не произошло. Правда, мы и сами сначала подумали, что разразилась какая-то катастрофа.
— Ну, если катастрофы нет, уже хорошо. Так в чем же суть происшествия?
