— Да, — ответил Остлер, — однако не той, о которой вы подумали. Программа баварской партии-гегемона кажется Харриглю слишком приземленной. На его вкус, в ней недостает истинно баварского духа, и при этом слишком выпирает левизна. И он вступил в другую, более радикальную организацию, действующую под девизом: «Нет засилью иностранцев!»
— Вот как? И такие девизы проходят на курорте, который живет на доходы с этих самых иностранцев?
— По крайней мере сам Харригль заявил под протокол, — продолжал Остлер, — что изначально билеты на двенадцатое и тринадцатое места принадлежали ему. Он передарил их Инго Штоффрегену. И теперь вы можете себе представить, что нафантазировал этот Харригль!
— Он решил, будто на него готовилось покушение?
— Да, об этом он по крайней мере трещит на каждом углу. Считает свою персону настолько важной, что для ее устранения враги готовы даже нанять киллера-камикадзе. Тони Харригль прочерчивает смелые, очень смелые параллели — тут и саксонское происхождение Евгения Либшера, и развал СССР, и суданские базы подготовки террористов-смертников…
— Но ведь это же бред сумасшедшего! — сказал Еннервайн. Затем он повернулся к Николь Шваттке: — Теперь докладывайте вы, какую информацию нашли.
— Вы будете смеяться, но Тони Харригль и Евгений Либшер знали друг друга.
Все с удивлением посмотрели на молодую сотрудницу. Еннервайн присвистнул.
— И что, у Либшера имелись основания прикончить Харригля ценой собственной жизни?
Побарабанив пальцами по своим заметкам, Николь прочитала вслух:
— «Евгений Мария Либшер, пятьдесят девять лет, родился и вырос в Вургвице, недалеко от Дрездена. Школьного аттестата не получил, все попытки продолжить образование прерывал, жил случайными заработками. Родственников не осталось, холост. В Баварию переехал не очень давно, работал в нескольких местах, но нигде долго не задерживался».
— Причина?
— Его выгоняли за ненадежность. Везде он лез в дела, которые его совершенно не касались, запуская при этом свои прямые обязанности. До устройства в культурный центр успел побывать подсобным кухонным рабочим в нескольких отелях, билетером в кинотеатре, проводником на фуникулере и, наконец, кладовщиком в спортивном магазине Харригля.
Остлер недоверчиво покачал головой:
— Либшер решил прыгнуть на голову бывшему хозяину и укокошить его и себя заодно только лишь в отместку за увольнение? Разве такое бывает?
— В жизни бывает все, что угодно, — высказался Штенгеле. — Но мне кажется, Либшером руководило обычное тщеславие. Его характеристика не соответствует профилю убийцы.
— Раз и навсегда заданного профиля убийцы не существует, — возразила Мария Шмальфус. — Все прекрасно понимают, что в каждом из нас прячется свой маленький Ганнибал Лектер…
— Напоминаю: мы говорим о Либшере. Давайте дальше.
— А что дальше? Чем-то особенным его биография не отличается. Помыкавшись по разным местам, этот гражданин прибился в конце концов к культурному центру. Открывал и закрывал двери, был билетером, контролером, ну и капельдинером. Сразу же у него начался серьезный конфликт с Петером Шмидингером. Либшер вмешивался в дела рабочего по зданию, все критиковал, все ему было не так, при этом свою работу выполнял неважно. По словам госпожи фон Бреннер, Либшер постоянно получал замечания. Ему вот-вот собирались указать на дверь.
— Теперь что касается его квартиры, — перехватил эстафетную палочку Хёлльайзен. — Визит туда стал кульминацией этого невеселого расследования. Вы знаете, это мало похоже на жилье человека. Солдатская койка и шифоньер — все. Никаких личных вещей, ни одного письма, ни картинки на стене, ни фотографии, ничего. Какое-то жалкое существование.
— Совсем ничего? Но ведь это само по себе подозрительно… Вспомните о главарях террористических группировок, живущих, как аскеты, в ожидании сигнала к атаке, так называемых спящих. В их квартирах тоже не обнаруживалось комфортных мягких уголков и столиков со стопками модных журналов.
Еннервайн обвел взглядом собравшихся.
— Либшер в роли киллера-смертника? Что-то я сомневаюсь. Ведь жертва в таком случае должна сидеть аккурат под тем местом, откуда может спрыгнуть убийца.
— Ну да, эта версия мне тоже кажется бредовой, — произнесла Мария Шмальфус, — однако сразу отметать ее не стоит. На том чердаке полным-полно дыр в полу и других дефектов. Какое бы место в зале ни выбрала потенциальная жертва, наверху всегда можно отыскать подходящую…
— Логическая ошибка! Логическая ошибка! — задиристо запротестовала Николь Шваттке. — С вас, Мария, десять евро в банк логических ошибок! Когда я служила в полиции Реклингхаузена, мы держали для таких ошибок специальную копилку. Ведь Либшер вскоре после начала представления увидел, что на те места явились вовсе не Харригль с супругой, а Гензель, то есть Штоффреген, со своей Гретель.
— А может, капельдинер не знал Харригля в лицо и просто выполнял заказ убить того, кто сидит на двенадцатом месте в четвертом ряду… — начал было Штенгеле.
