Шансы выжить при падении с двенадцатиметровой высоты существенно повышаются, если внизу вас встречает такое безумное количество баварских кружев, драпа и других роскошных тканей, такое море элегантного гофре, буфов и блесток, такая солидная, в метр двадцать высотой, гора кожаных шорт, мужских рубашек, отделанных тесьмой и шнуровками, шелковых дирндлей[15], грубошерстных курток, валяных тужурок, вязаных носков, вечерних платьев из шелка, смокингов, кордовых костюмов, кокетливых дамских блузонов и брючек капри. Поэтому Еннервайн отделался совсем легко: всего лишь парой-тройкой ушибов, синяков и ссадин, вывихнутым большим пальцем ноги, колото-резаной раной от брошки госпожи Цигенспёкер, растяжением связок на ноге, небольшим сотрясением мозга, легким ранением бедра и еще несколькими пустяковыми травмами. Волей судьбы он поступил в ту самую клинику, персонал которой предпринял вчера еще одну безуспешную попытку дослушать до конца концерт Пе Файнингер. В больничной палате было светло и уютно, здесь имелся балкон, связывавший между собой все комнаты на этаже. После случившегося на прошлой неделе Еннервайн несколько сомневался в талантах местных врачей, однако на то, как ухаживали за ним в этом заведении, он действительно не мог пожаловаться. Медицинский персонал трогательно заботился о нем весь вечер, а едва наступило утро, в палату пожаловала дама, весьма компетентная на вид (главный врач, а то и повыше), и обследовала его без единого упрека, хотя он лежал здесь как самый обычный пациент, по обязательной страховке. Доктор исполнила свой долг с несомненным профессионализмом и глубокой основательностью. Надавив на одно особенно болезненное место, она со знающим видом осмотрела кровоизлияние вокруг него, покачивая головой через равные промежутки времени, будто шаман.
— Ну как?.. — осмелился спросить Еннервайн, когда лицо врача просветлело.
Но тут дверь палаты распахнулась, и вошла женщина со спортивной фигурой, практичной короткой стрижкой и проницательным взглядом. Деликатно подхватив «главного врача» под руку, коротковолосая повлекла коллегу к выходу.
— Пойдемте, госпожа Валлмайер, — приговаривала она по дороге. — Вам надо отдохнуть в своей палате.
— Она что, пациентка? — удивился Еннервайн.
— Да, — подтвердила новая доктор. — С недавних пор.
Дама, обследовавшая гаупткомиссара столь тщательно, уже вышла из палаты и разговаривала с кем-то в коридоре.
— Меня зовут доктор Корнелиус, — представилась коротковолосая. — Я из психиатрического отделения. Но вы не волнуйтесь: госпожа Валлмайер совершенно безобидна. У нее временное психотическое нарушение структуры личности.
Как и у всех психиатров, слово «психотический» получалось у нее скорее как «психоттический».
— Так в вашей клинике есть и психиатрическое отделение? — расширил глаза Еннервайн.
— Да, а что? Почему вы спрашиваете?
— Просто так, ради интереса.
— Неужели? Никто не спрашивает о психиатрическом отделении просто ради интереса.
— Ну хорошо. Не могли бы вы принять меня, когда вам будет удобно?
— О чем вы хотите поговорить?
— У одного моего друга есть небольшие проблемы…
— Ну конечно: у друга, все понятно. Как его зовут?
— Знаете, вы могли бы сделать карьеру в уголовной полиции. У вас здорово получались бы допросы…
— Итак, что вы хотели спросить?
— Дело в том, что… Ох, я и сам не знаю, с чего начать…
В этот момент в раздвижную дверь громко забарабанили.
— Откройте! Полиция! — послышалось снаружи. — Немедленно откройте дверь! Нам известно, что вы там!
В палату дурашливо ввалилась пятерка полицейских.
— Ой! А мы и не знали, что у вас беседа с врачом…
— Входите, пожалуйста, гости дорогие, — улыбнулась госпожа Корнелиус. — Все, все, сколько вас там. Я вполне могу продолжить обследование позже. Господин Еннервайн, вы в курсе, где меня можно найти?
— Да, в новом здании.
Врач вышла. Еннервайн приподнялся в кровати.
— Все, шутки в сторону!
Коллеги по очереди пожали ему руку.
— Вам крупно повезло, шеф, — сказал Штенгеле. — Как же мы рады видеть вас живым, целым и невредимым, то есть почти невредимым…
— Ерунда, у меня всего лишь пара царапин, — отмахнулся Еннервайн. — Единственная проблема теперь вот в чем…
Он показал на свою забинтованную ногу.
— Из-за этого мне придется поваляться здесь еще денек.
Хотя Мария Шмальфус постоянно призывала коллег оставить больного в покое, в палате все-таки состоялось импровизированное совещание, прерываемое множеством посещений и звонков от людей, желающих побыстрее отделаться от груза пожеланий скорейшего выздоровления.
— Ну вы и жулик! — со смехом сказала в трубку Пе Файнингер. — И сколько же раз вы теперь прикажете мне повторять концерт?
— Но ведь вчера вам все-таки удалось продвинуться на несколько тактов дальше, чем в прошлое воскресенье, верно?
— Дальше-то дальше, но ненамного. А вообще я приготовила для вас обещанный бонус, господин гаупткомиссар, — позднеромантическую интерпретацию песни о Еннервайне. Вы были бы на седьмом небе от счастья!
— Обещаю: в следующий раз я сяду в партер как примерный зритель и прослушаю ваш концерт от первой и до последней ноты.
