14 июня 1856 года Палмера повесили в Стаффордской тюрьме перед тридцатитысячной толпой. Стоя на помосте, он дерзко бросил следователям: «Кука я стрихнином не травил». Что он имел в виду — что он невиновен вообще или что использовал другой яд? Ситуация была щекотливой, и даже в наши дни кое-кто из жителей Рагли не верит в виновность Палмера и видит в нем местного героя.
В споре токсикологов Тейлор явно вышел победителем, и хотя среди медицинских светил он считался звездой первой величины, то, что обнаружить в организме Кука следы стрихнина так и не удалось, повредило его репутации. В последующие издания своего учебника, впервые изданного задолго до процесса Палмера, он добавил несколько страниц, в которых постарался защитить свою позицию. Спустя всего несколько лет Хирпету посчастливилось свести с ним счеты. В 1859 году Тейлор допустил досадную оплошность. Во время суда над неким Томасом Сметерстом он провел тест на наличие мышьяка и счел его результаты положительными, хотя уже были доступны и более надежные методы. Хирпет в
*
По словам историка Иэна Берни, из всех способов убийства отравление больше всего прельщало воображение викторианцев. Оно ничем не противоречило ощущению новизны, которое утвердилось тогда в обществе. Люди переселялись в города, отдаляясь от родных и друзей и сближаясь с чужаками. Ядом убивали человека не сгоряча, не в порыве сильных чувств, а с расстояния, не обнаруживая себя. Можно даже сказать, что такой характер убийства являлся отражением качеств, которые принято считать типичными викторианскими чертами: предусмотрительностью и дотошным планированием.
Подобно другим новшествам, сделавшим жизнь викторианцев более комфортной, яд в качестве орудия убийства стал своего рода новацией, которую отличала очень удобная особенность — причастность злоумышленника к отравлению была не столь очевидной. Обнаружить это могли только профессиональные медики, хитроумием и мастерством не уступавшие преступникам. Как сказал в 1840 году коронер Уильям Блейк, «в века более грубые использовались методы смелые и вызывающе агрессивные, оставлявшие явные следы… но современные злодеи действуют так тонко, что никакого ключа к расследованию убийства мы не находим».
Истории отравителей, подобных Уильяму Палмеру, особенно потрясали благополучных отцов семейств, ведущих идеальный, с точки зрения викторианцев, образ жизни, — с их надежными городскими домами, слугами, женами, наконец, страховкой. Палмер даже с виду походил на них — типичный Джон Булль, краснощекий, грубоватый, но искренний и радушный англичанин.
В то же время Палмер погряз в долгах, увлекся игрой на скачках и обладал неуемным сексуальным аппетитом. Словом, это был человек с тайной червоточиной скрытой за фасадом с виду вполне успешной жизни. Уильям Бэлли, один из френологов, изучавших череп Палмера, утверждает, что и шишки на его голове говорят о том же: «Человек этот, внешне вполне респектабельный, любезный и, возможно, даже щедрый, наметив себе какую-то цель, мог действовать тайно, хитро и изощренно, совершенно не сообразуясь с понятиями чести и истины».
Для читателей газет, средних обывателей, почтенный доктор Уильям Палмер явился первым в ряду убийц нового и очень страшного типа — убийц, вхожих в их гостиные. Сэр Артур Конан Дойл, возможно, лучше всех охарактеризовал угрозу, которую представляет собой этот типаж: «Когда врач совершает преступления, — говорит о Палмере много лет спустя Шерлок Холмс в рассказе «Пестрая лента», — он ужаснее всех прочих преступников. У него сильные нервы и опасные знания»15.
12
ХОРОШАЯ ЖЕНА
Мужчины из средних слоев полагают, что жены их не должны работать за деньги, и потому мы, не имея выбора, крутимся в колесе однообразных домашних занятий, заполняя жизнь суетливым бездельем или не престижной и не приносящей дохода работой.
Как мы убедились на примере Марии Мэннинг, женщины-убийцы вызывали у викторианцев чувство растерянности. Женщине из средних слоев общества полагалось быть чистой и добродетельной, по возможности вращаясь в своем домашнем царстве. Что же тогда представляет из себя женщина-убийца? Должно быть, это тронувшаяся умом дама, не признающая общепринятых норм особа или неизлечимо больная страдалица. В этом случае необходимо оградить ее отца, мужа и знакомых ей мужчин от обвинений в том, что они плохо смотрели за ней, раз не сумели предотвратить преступление. Ясно же, чтобы она выглядела не как обычный, нормальный человек!
