А потом, в 1926 году, вся ее взрослая жизнь неожиданно рухнула, обнаружив свою изнанку: Кристи вдруг осознала, что живет совершенно одиноко, запертая с двумя детьми в большом доме возле гольф-клуба в Саррее, дорогая ее матушка не так давно умерла, а она сама замужем за мужчиной, который неделями работал в Сити, а уик-энды проводил с любовницей, не находя в себе сил во всем признаться жене. Возможно, пережитое им во время войны мешало ему быть откровенным. «Его подчеркнутая небрежность и легкомыслие с налетом веселости раздражали меня», — писала много лет спустя Агата Кристи, вспоминая, как вел себя приехавший из Франции в отпуск Арчи.
Я была слишком молода тогда и не понимала, что, может быть, это был для него единственный способ глядеть в лицо… реальности. Меня же, напротив, реальность побуждала к серьезности, к более эмоциональному восприятию окружающего, побуждала отбросить мое девичье легкомыслие, все, что вынесла я из счастливого детства. Мы словно тянулись друг к другу и понимали с некоторым смущением, что забыли, как это делается.
На ощущение, что оказалась взаперти, скованная условностями нежизнеспособного застывшего брака, Кристи ответила поступком, который, с одной стороны, может показаться смелым и драматическим, с другой же — в эмоциональном плане удивительно незрелым. Она просто сбежала — исчезла среди ночи, оставив свою машину возле обрыва на краю мелового карьера в Северном Даунсе. Событие это в кругах поклонников писательницы принято называть «исчезновением».
Некоторые посчитали это рекламным трюком профессиональной романистки, другие подозревали самоубийство или же видели в Кристи жертву преступления. Водоемы и сельскую местность по всей Южной Англии тщательно обыскали. В поисках принимали участие и собратья Кристи по перу. Сэр Конан Дойл обратился к медиуму, а Дороти Ли Сэйерс присоединилась к толпам пытавшихся обнаружить следы писательницы — найти ее или хотя бы ее труп. Полиция выпустила листовку с описанием внешности пропавшей женщины: «Волосы рыжеватые, короткая стрижка, глаза серые, лицо бледное, одета в темно-серый жакет, на голове темно-зеленая велюровая шляпка, носит платиновое кольцо с одной жемчужиной, обручальное кольцо отсутствует».
Но выяснилось, что Кристи жива-здорова и проживает в отеле в Йоркшире. Обручальное кольцо она сняла умышленно: в отеле она зарегистрировалась под именем Нэнси Нил, любовницы мужа. В конце концов Кристи в ее харрогейтском убежище признала горничная, видевшая бесчисленные газетные сообщения с фотографией писательницы. Газеты подняли шумиху, сетуя о напрасных усилиях полиции и зря потраченных деньгах, и поиски были прекращены.
В своей автобиографии Кристи описывала свое состояние в тот период как нервный срыв, в то время как родные и бывший муж говорили о временной амнезии на почве стресса. Автор недавней биографии Кристи Лора Томпсон решительно защищает ее, ссылаясь на письмо Кристи деверю, в котором она предупреждала его о своем отъезде. Томпсон пишет и о том, какой неожиданностью стало для писательницы это вопиющее вторжение в ее личную жизнь.
Поклонники Кристи, судя по всему, ни за что не желают признать очевидное: временное душевное расстройство. Но в «исчезновении», при всей его смущающей бессмысленности, непреднамеренности и явной болезненности для писательницы, была и положительная сторона: благодаря ему слава и без того успешной создательницы детективов достигла космических высот. Марджери Аллингем, рассуждая о популярности детективов золотого века, пришла к выводу, который, как мне кажется, можно применить и к частной жизни Агаты Кристи: «Когда моралисты видят в популярности современных детективных романов доказательство роста противоестественной жестокости и насилия в нашем мире упадка и декаданса, мне это представляется совершенно ошибочным; на мой взгляд, так проявляется инстинктивное тяготение к порядку и определенности формы в эпоху неожиданных хаотических перемен».
