– Как вы думаете, Карна, зачем человеку, который это всё держит в голове, развешивать это на стенах собственного дома, как детские рисунки на холодильнике?
– Я не знаю, возможно он боится упустить детали, или насмотрелся детективов с сыщиками, портретами подозреваемых и красными нитями.
– А если серьёзно, почему нельзя всё это расположить в компьютере, там и поиск есть, таймеры автоматические…
– Ну, возможно он так «метит территорию», психологи рекомендуют при переезде на новое место вносить изменения в интерьер для успокоения, что ли.
Мне было действительно смешно. Однако ненавязчивая беседа на отвлечённые темы не дала мне возможности узнать что ни-будь о Карне. Хотя, она явно не так проста, как кажется. Затем Карна предложила мне взглянуть на другие работы. Похоже, что они были незакончены, потому что не были развешены по стенам, а лежали на одном из столов неряшливыми стопками.
Это были работы явно учебного характера, такие получаются, когда медик изучает анатомию, и по мере изучения дополняет картину новыми выученными деталями. Тут же, рядом с рисунками, были выписаны медицинские термины, и дополнены краткими ёмкими объяснениями. Нередко работы были нарисованы карандашами нескольких цветов, описывающие устройство и взаимодействие разных областей биологической науки.
На учебных работах было уделено много внимания половым различиям, особенностям развития репродуктивной системы, как женской, так и мужской. Но самыми интересными оказались неудачные рисунки. На них красным маркером были обозначены места, по-видимому, не соответствовавшие действительности и обозначенные пометками его же собственным почерком.
– Каким одиноким был этот человек – грустно сказала Карна заглядывая мне через плечо – самому для себя рисовать эти работы, и самому себе отмечать ошибки.
– Это мы все одиноки, по сравнению с ним. А он самодостаточен. Именно наше одиночество заставляет нас делиться результатами своего творчества, и ожидать социального одобрения.
– Но неужели у него ни разу не было любви? – спросила Карна и под предлогом интереса к рисункам прикоснулась подбородком к моему плечу.
– Была пару раз. О поверьте, в те времена он выглядел особенно одиноким.
– Как это?
– Он ждал от любви большего чем могут предоставить наши органы чувств. Наивный глупец.
– Что же может быть больше этого?
– Не знаю. И он не знал. Поэтому и решил отыскать это.
Я вынул из стопки один особенный лист, и показал его Карне. На листе был мастерский карандашный рисунок человеческого мозга. Поверх него красной ручкой были нарисованы дополнительные элементы, подписаны связи. На других листах лежавших рядом были похожие рисунки, изображающие те же фрагменты как бы в зачаточном состоянии.
– Многие художники пытались испытать новые чувства стимулируя уже имеющиеся органы разными веществами. Но он пошёл дальше. Он решил создать, э-э-э, предположить, как будут выглядеть совершенно новые органы чувств. – сказал я и показал Карне ещё один рисунок.
На нём были нарисованы те самые уши. Бог мой, это были самые настоящие фрактальные антенны! С такими можно слушать радио без приёмника, читать сообщения прежде, чем те дойдут до устройств связи и даже не подавать виду. Сложная, пластичная, биоэлектронная система дешифровки позволяла получить доступ ко всем радиосетям. Полицейские рации, камеры наблюдения, новостные порталы, электронные замки, банковские компьютеры, вся бытовая техника, да всё что угодно!
Стоило мне прийти в себя как я заметил на углу стола толстую папку с большой неуклюже набросанной надписью «аутофагия». Я спешно отдал пачку рисунков Карне, схватил папку и начал жадно перелистывать содержимое. Половина страниц были написаны опрятным почерком, как будто конспект. Длинные химические формулы, сложные названия и совершенно непонятные рисунки постепенно учащались и в итоге превратились в подробные описания каждого этапа… Каждого этапа его трансформации.
Подумать только, да за одну эту папку, любой университетский умник продал бы мать и все свои органы. На одной из иллюстраций одна клетка жадно поедала другую, а потом ещё одна, да он научил этому все дифференциации! Войцех научился не только останавливать процесс роста, а ещё и обращать его вспять! И наконец. Раздел папки внутри папки. Небрежная надпись вызвала у меня тревогу, какой я не испытывал ни разу в своей жизни. Надпись гласила: «способы рекультивации злокачественных тканей».
Тревога исчезла. Её заменил благоговейный ужас. Я держал в руках то, что могло бы спасти миллионы людей от мучительной смерти. Руки мои похолодели. И я положил папку на стол, аккуратно, будто стеклянную, а сам с трудом удержался на ногах. Мне удалось подержать в руках то, над чем все лучшие умы бились по меньшей мере сто лет. Джозеф Смит, утверждавший что держал в руках подаренные ангелом золотые таблички, просто жалкий неудачник по сравнению со мной. Даже если не врал.
