Да уж, Ванька Рудиков – самый настоящий отличник учебы. Он и сейчас тупо следует предписаниям инструкции, намертво вызубренной когда-то. Ни малейшей фантазии, свободного полета мысли. Ни грамма импровизации.
Сейчас он мне опять врежет. Точно, прилетело в то же самое место, только посильнее. За пару минут я чуток отдышусь, проохаюсь, и он начнет меня пугать. Самое время.
– Слушай сюда. – Твердые пальцы прихватили мое беззащитное горло. – Говорю только один раз, повторять не буду. Ты понял?! – Он сжал пальцы как клещи.
Все это, я уверен, не доставляло моему бывшему однокашнику ни малейшего удовольствия. Но и отвращения не вызывало. Это просто работа, которую нужно исполнять. Упорно и старательно. Иначе он просто не умел.
– А сейчас…
Но я так и не узнал, что должно было произойти именно сейчас.
Потому что дверь у Ваньки за спиной отворилась, и на пороге появился еще один персонаж, отдаленно знакомый мне.
Изрядно за пятьдесят, роста не просто среднего, а очень даже. Не тощий и не толстый, приятно упитанный. Одет довольно легкомысленно, хотя и по погоде: небесно-голубые слаксы, сиреневая распашонка свободного покроя и рыжеватые мокасины на босу ногу. А еще белая капитанская фуражка с крабом набекрень. Милый, приветливый и обаятельный. Вот и все, что я могу о нем сказать.
А еще барин, самый что ни на есть настоящий, хотя совсем не стремится им выглядеть. В отличие от многих других. Иной такой постоянно намекает на наследственное дворянство, сутками фрак не снимает, даже родовым гнездом и дворовыми обзавелся по случаю, а все равно больше чем на лакея никак не тянет. Сей господин – совсем другое дело.
Я забыл сказать, что живу в гостинице по соседству с этим милым и обаятельным человеком. У нас номера на пятнадцатом этаже дверь в дверь. В последние дни мы с ним довольно часто сталкивались и каждый раз вежливо раскланивались.
– Доброе утро. – Он расплылся в приветливой улыбке, мельком глянул на часы. – Хотя уже можно сказать, что наступил день. – Этот господин плавно вскрыл и продемонстрировал мне маленькую стеклянную, а не плебейскую пластиковую бутылку с французской минеральной водой. – Без газа, подойдет?
Мне сейчас любая вода в радость: французская, немецкая, тувинская, из лужи, даже из унитаза. Лишь бы оросить наждачной сухости глотку и как-то осадить печенку, рвущуюся наружу.
– Не откажусь, – вполне себе светски отозвался я.
– Вот и прекрасно, – непонятно чему обрадовался он. – Освободите человеку руки, – бросил барин, обращаясь к Ваньке, не оборачиваясь, как-то через губу.
– Вообще-то… – начал было тот.
– Не заставляйте меня повторять, – с брезгливой скукой в голосе проговорил мой спаситель.
Рудиков еле слышно вздохнул, подошел ко мне, извлек из кармана несерьезных размеров складной ножик и крошечным лезвием бритвенной остроты легко, как паутину, разрезал несколько слоев скотча.
– Всем спасибо, – прошипел я, тут же схватил емкость, любезно протянутую благодетелем, и приник к горлышку, как пионер к горну.
Счастье-то какое! Жаль только, что бутылочка оказалась не того размера. Мне бы сейчас банку литра на три. А еще лучше – ведро. Я блаженно ухнул, подождал, пока внутрь меня упадет последняя капля воды, и интеллигентно поставил опустевшую бутылку на пол возле ножки стула.
– Сигаретку? – Сей господин раскрыл портсигар и одарил меня «верблюдом», по виду вполне себе адекватным, заокеанским, а не произведенным где-нибудь за углом один бог знает из чего.
Он любезно щелкнул зажигалкой.
– Еще раз благодарю, – проговорил я сквозь дым и заткнулся.
Дальше разговаривать будет другой человек. За тем он сюда и пришел.
– Как насчет чашечки чая? – спросил он, придвинул ногой стул, уселся на него верхом, повернул голову, наконец-то глянул на Рудикова, замершего в углу, и повелел: – Не сочтите за труд, распорядитесь насчет бутербродов, кофе для меня и чая для нашего гостя.
Ванька очень по-доброму посмотрел на него, вышел и вскоре вернулся. За прошедшие годы он ни капли не растерял исполнительности.
Не успел я докурить вторую сигарету, как дверь после деликатного стука растворилась. Распухший от мускулатуры мужик с физиономией пошире моих плеч поставил на стол кусок картона, исполняющий роль подноса, с несколькими пластиковыми стаканчиками и тарелкой посередине, дождался кивка и вышел.
От чая я отказываться не стал, а вот бутерброд с сухой колбаской гордо проигнорировал. Отбитая печень, как известно, аппетиту не подруга. Зато мой бывший однокашник не постеснялся. Проглотил, аки птица баклан, первый бутерброд, отхлебнул кофе и тут же потянулся за вторым.
– А вас я не задерживаю.
Эти слова были сказаны безукоризненно вежливо, но все равно прозвучали как: «Пшел вон!» Даже чуть хуже.
– Не понял. – Бывший ботаник, а нынче мужчина изрядной крутизны изумленно поднял бровь.
– И не надо. – Толстячок ослепительно улыбнулся. – Просто исполняйте.
– Могу я хотя бы кофе допить?
