Читай меня вслух полностью

Маленькая ветхая крепость вокруг нее и еще одна, несокрушимая, – внутри. Но все было зря. Катя понимала: незачем прятаться, если никто не станет тебя искать. Ни отец, вычеркнувший из жизни свою прежнюю семью; ни мать, увлеченная попытками выстроить свое счастье заново; ни маленький брат. В те редкие дни, когда Катя находила в себе силы повидаться с родными, брат радостно встречал ее у порога, как верный щенок, но спустя полчаса убегал к своим красочным книжкам. И тогда за столом, накрытым для гостеприимного чаепития, воцарялось неловкое молчание. В отсутствие детей, которые способны освещать пространство своей непосредственностью и смехом, обнажались взрослые проблемы, обиды и неловкость, порождаемая недостатком общих тем. Катина нелюбовь к пустым разговорам была вызвана именно такими минутами, когда требовалось сказать что-нибудь, пусть бессмысленное и глупое, лишь бы прекратить напряженное молчание. И тогда они сидели за столом, сократив расстояние до минимума, но по-прежнему были далеки друг от друга. Странное несовпадение пространств тел и душ.

Катя лежала на диване, укутавшись в клетчатый плед, и дремала. Глаза были закрыты, тело неподвижно, но мысли роились в голове назойливой мошкарой. Сложный день подходил к концу, а она все не могла отпустить события и эмоции – слишком много для одного дня. В памяти всплывал заговорщицкий шепот Шурика, обжигающие пальцы кофейные стаканчики, шушуканье коллег, встреча с матерью и чашка с безвкусным чаем, который Катя безучастно пила в попытках хоть чем-то себя занять.

Если каждому событию в жизни можно присвоить определенный вкус, то у встреч с матерью он был чайным. Вкус травяного чая без сахара, больше похожий на лекарственный сбор, перебивался лишь пирожными безе – ее нелюбимыми, но спасительными для таких чаепитий. Наверное, поэтому она разлюбила чай и после запивала противный привкус крепким кофе.

Вот и на этот раз, бросив напрасные попытки уснуть, она расположилась перед монитором с чашкой кофе, ожидая, когда компьютер загрузится. Впереди были выходные, и Катя размышляла о том, как проведет эти дни. Лучшее решение: затаиться в своей воображаемой крепости на пару дней, укрыться от дождей и холода, притвориться, что ее не существует.

Как и предупреждал Ник, он оказался неразговорчивым и угрюмым, что могло свести любой разговор к обидам. Но в его новой знакомой удивительным образом сочеталось множество качеств, которые удерживали ее рядом с ним. Доброта и чуткость не позволяли бросить грустного человека, любопытство надеялось услышать его историю, а тяга к музыке превращалась в тягу к музыканту. Оля могла найти еще тысячу оправданий своей навязчивости и безрассудству, но чувствовала она все совершенно по-другому: порыв души, внезапная одержимость, притяжение, столь же естественное, как сила гравитации. Несмотря на молчаливость и безразличие Ника, она шагала рядом с ним – едва знакомым человеком, которого вызвалась проводить.

Их путь был коротким: парк, где они встретились, располагался неподалеку от железнодорожного вокзала. Пока шли, оба молчали: Ник думал о чем-то своем, а Оля с интересом рассматривала нового знакомого. Темные волосы торчат из-под бейсболки; белая майка с масляным пятном на груди помята – следствие долгой дороги; за спиной болтается чехол с гитарой, а руки спрятаны в карманы зауженных джинсов, подчеркивающих тощие ноги. Неопрятный вид и хмурое лицо – ничего притягательного в этом уличном образе, ничего схожего с силой и привлекательностью его бархатного тембра. Может ли человек последовать за голосом? Словно крыска, идущая на звук волшебной флейты Крысолова, Оля следовала за ним.