У ребят не было знаний, как мне помочь, и я сам не понимал, что именно со мной происходит, поэтому не желал завязывать и до конца не осознавал, что я действительно недалеко от смерти. Потом уже, когда я пришел в себя, вернулся из космоса, так сказать, я перед ними извинился и поблагодарил их за заботу, мы до сих пор общаемся.
К декабрю 2016-го я потерял все – здоровье, уважение, карьеру, доверие людей, репутацию. Я лежал на диване в убитой съемной хате в Северном Тушино и желал умереть. Надоело терпеть физическую и моральную боль, к тому же старая травма в позвоночнике получила новую жизнь в виде защемления нерва, и боль была просто невыносимой. Скорую вызывал раз в два дня, мази, уколы не помогали, и я стал эту боль снова зажирать медпрепаратами.
Становилось хуже. Каждое утро меня ломало от таблеток, и приходилось опять закидываться медикаментами – ужасный замкнутый круг. Удержала тогда на этом свете меня моя мама, она просто мой герой. Мой отец и мой старший брат перестали со мной общаться, почти все друзья тоже, осталась только она – мама. Мы с ней были на расстоянии в 2500 км, я в Москве, а она в Казахстане, держали связь через социальные сети и мессенджеры, она была готова на все, лишь бы я выжил и справился с зависимостью. Она смогла…
Позже, в январе 2017 года, когда я уже весил 62 кг при моем стандарте в 80 кг и еле-еле ходил, в моем спасении участвовали около 10 человек, разными действиями. Кто-то помогал деньгами за мое лечение, кто-то связями, кто-то прямым физическим действием, кто-то звонками и договоренностями с компетентными людьми. Среди них были и Ромка Жиган, и ребята из группы «25/17», включая их концертного директора Илью Дурманова, и несколько известных и даже скандальных олигархов (имена называть не буду), и ребята из
В феврале 2017 года нас с Ахиллесом перевезли в Воронеж и приступили к моему 50-дневному лечению. Слава Богу, я справился. И вот июнь 2017-го, я сижу в квартире, которую мне предоставили мой друг Виктор (я зову его Иваныч, потому что он Виктор Иванович) и Антон (он сейчас уже мой друг). Трешка с «недоремонтом» советского времени: обоев нет почти, в одной комнате – диван и шкаф советский, в другой – стол и стул, в третьей – кровать и шкаф, кухня тоже советских времен, как и ванная и уборная. Свет включается не везде.
В подъезде в большинстве своем жили алкоголики, и поэтому раз в квартал там кто-то умирал. Апофеозом тех смертей стала бабушка, которая выпала с балкона пятого этажа. В подъезде то и дело стояли гробы, была вонь, часто на ступеньках лежали пьяные люди, а сосед с первого этажа (офицер, как он себя называл) вечно в пьяном виде желал помериться со мной силой. Я ему отказывал, так как боялся убить – и вообще, слабых бить нехорошо. Я хотел бежать из этой квартиры, как Форрест Гамп навстречу ветру, старался там только ночевать, гостей водить было стыдно. Видели фильм «Бойцовский клуб»? Там был дом, где жил главный герой вместе со своим воображаемым другом – вот примерно такая у меня была квартира. Добро пожаловать в бойцовский клуб!
Но я был благодарен за нее безмерно, так как жить мне было негде, и за последний неполный год я уже привык к полнейшему дну, но всем сердцем хотел выбраться на поверхность, продолжать жить и писать. Квартиру эту дали мне на время и бесплатно, она, вообще, была на продажу, и для меня это было спасением. Это было нужно, чтобы я смог встать на ноги, начать зарабатывать и потом снять себе хорошее жилье. Было тяжело, но бывало в моей жизни и куда потяжелее. Именно в этой квартире я дописал альбом «Питбуль».
Большую часть альбома я написал в 2015 году. Материал копился еще с 2013-го. В итоге в 2017-м я купил абсолютно новые аранжировки, некоторые мне подарили разные битмейкеры. Я немного отредактировал старые стихи для альбома, а некоторые вещи – «Невозможное возможно», «Война против войны», «Питбуль» – я написал в 2017 году, в июне, в Воронеже, в квартире, что из «Бойцовского клуба».
И в октябре 2017-го альбом «Питбуль» вышел в свет. Но вернемся к стихотворению «Невозможное возможно». Было ли его писать легко? И да, и нет.
Было ли тяжело? И да, и нет. Стих лился сам, но внутри меня все горело, ныло, пело, будоражилось, умирало и воскрешалось вновь. Я ходил по комнате, как лев в клетке, вспоминая все, что мог вспомнить за последний год. Ведь из-за употребления в большом количестве я половины событий просто не помнил или же помнил отрывками.
Так же мыслями я вернулся в свои 20 лет, 23, 25, 30… Меня переполняли чувства, захлестывали, как волна при шторме, которая продолжает тебя тащить от берега в пучину, как бы сильно ты ни старался выплыть. Я вспомнил многое, печатать сейчас все эти истории будет долго и «загрузочно» даже для тебя, мой дорогой читатель, но одну я все же расскажу…
