Историй про «Невозможное возможно» у меня много: родился полумертвым и два месяца лежал в барокамере, врачи сказали, что точно не выживу. В итоге выжил.
Когда я начинал писать первые свои песни как Миша Маваши, все местные музыканты города Костанай в один голос твердили, что невозможно вот так просто написать альбом, залить его в Сеть и просто взорвать СНГ. Я взорвал.
В старые «тревожные» времена мне абсолютно все твердили, что я либо будущий труп, либо сяду надолго. В итоге – живой, и дальше СИЗО (тюрьмы, а не зоны) не доходило. И так далее. Я с завидной регулярностью попадал в серьезные передряги и выбирался из них каким-то чудесным образом. Я вообще «везучий», в саркастичном смысле этого слова: когда в Америке гремел легендарный ураган «Катрина», я был там и видел его. Когда в Челябинске упал метеорит, я был там и видел его. Один мой хороший друг, знающий меня довольно тесно и с давних времен, часто мне говорил: «За что-то Бог тебя любит».
Ну не мне судить. И вот одна из историй из серии «Невозможное возможно» в подробностях.
Летом 2016 года я переехал жить в Москву. Я был в плохом физическом и психическом состоянии, уже употреблял сильнейшие медпрепараты (начал из-за депрессии – и понеслось). Ехал я на своей машине из Казахстана, 2500 километров. Дорога была ужасная, и в этой дороге у меня погиб мой верный пес, питбуль Гектор. У меня стукнул двигатель в машине, и нас выкинуло на обочину. Пока я пытался понять, что случилось с машиной, Гектор увидел полевую мышь, погнался за ней – прямо под колеса фуры… Он извивался в агонии у меня на руках, пока не перестал дышать. Это меня просто убило. Я стою на обочине неизвестно где, жара 35 градусов, двигателю конец, Гектор мертвый на руках…
Я в жизни ни разу так не рыдал… Не из-за машины, не по поводу сложности ситуации – я рыдал по Гектору Похоронил я его там же в поле, ножом рыл могилу около часа. На эвакуаторе добрался до Москвы, везли меня 350 км, отдал кучу денег за это. В Москве знакомый обещал мне на первое время квартиру в Химках пожить, пока на ноги чуток не встану, но по моему приезду он мне объявил, что квартиру сдал внаем и мне нужно искать себе место для проживания. Не беда. Обидно, но не критично.
В Москве у меня было несколько, как я думал, друзей. И вот один из них предложил мне пожить с ним и его коллегой в трешке – одна комната была свободна и я мог снять ее за 15 тысяч в месяц. Отлично! Одному не скучно будет! Но я торчал, и парни, живущие со мной в этом доме, страданули немного по моей вине, морально страданули. Первую неделю меня иногда рвало, я не спал, мне было плохо, потому что я хотел завязать и перестать жрать эти долбаные таблетки и капли, но у меня не получалось. Я продолжил употреблять. Прожил я там около трех недель.
И тогда мой «друг» сказал мне, что нас всех с квартиры расселяет хозяйка и я должен съехать. В никуда. Это был обман, чтобы избавиться от меня. К тому времени я только-только купил Ахиллеса – на самые последние деньги – и ему тогда был месяц отроду. И вот я, с чемоданом скудных моих вещей, с маленьким Ахиллесом в коробке оказался на улице. Немного поскитался по вокзалам, а потом меня приютил мой друг детства – с 12 лет мы дружили. Приютил на ночь, потому как он жил с девушкой и ей на хрен не был нужен какой-то странный парень с щенком в руках. После первой же ночи меня попросили удалиться. Потом приютил на пару дней другой друг, потом были ночлежки и так далее.
Но вот вопрос про дружбу: кому нужен обожратый таблетками и залитый каплями худой чел с щенком в коробке? Мне нужен, если это мой друг! Мне! За настоящего друга, которого я любил бы, я бы боролся долго, помогал бы, пытался вылечить, подключал все связи, занимал денег. Это приходит из опыта, видимо. Знаешь, почему я так рассуждаю, мой дорогой читатель? Потому что я так уже делал в своей жизни, боролся за жизнь и судьбу друга, и не один раз.
Не получилось. Но я пытался. Это мое понимание дружбы. И, может быть, оно непонятно кому-то, но таков я. Конечно же, если человек неисправим, то ты не можешь всю свою жизнь заниматься его «спасательством» (это бессмысленная помощь), но попытаться хотя бы раз или два ты как друг должен. Дать человеку шанс, или два, или даже три.
Мои друзья в Москве мне шансов не дали совсем, а просто избавились от меня. На самом деле они имели на это полное право, у них своя жизнь, свои проблемы, но тогда мне этого было не понять. С одним из них я дружил с 12 лет. С двенадцати, Карл! Как говорил Высоцкий: «Отвернулись – значит, не любили вовсе». На тот момент у меня было именно такое понимание ситуации.
В итоге тот парень, с которым я жил первое время в квартире, обратился к ребятам из ЫйиаЬпаЬ, чтобы они помогли мне, и они начали пытаться, за что я по сей день им благодарен.
